Сердца четырех. Осколки

23.11.2021, 4:24, Разное
  Подписаться на Telegram-канал
  Подписаться в Google News

В Северной столице открылся «Музей петербургских ангелов» — в квартире-мастерской, где так недолго жили художники-кукольники — Роман Шустров, Мария Касьяненко и их любовь во время чумы.


Персонажи в квартире-мастерской Романа Шустрова и Марии Касьяненко. Фото: Владимир Желтов

«Когда не стало Ромы, Маша собиралась тут жить и работать. У нее пока не получалось работать, только жить. Она постепенно восстанавливалась, пошла на курсы каллиграфии. Собиралась делать дипломный проект, мы с ней как раз накануне обсуждали». После слова «накануне» Ольга на несколько секунд замирает. «Хотела взять стихи Тарковского и превратить их в каллиграфический текст. Понятно, что она продолжала переживать и плакать, но в общем была настроена заниматься творчеством, жить и работать. Это случилось абсолютно неожиданно».

Ольга Шустрова. Фото: Владимир Желтов

Искусствоведу Ольге Шустровой 61 год. Она мама художницы Маши Касьяненко, по своей воле ушедшей из жизни 26 апреля 2021 года в возрасте 35 лет. Еще Оля — теща Романа Шустрова, погибшего от коронавируса 14 мая 2020 года создателя известнейших ныне Петербургского, Любашинского и Печального ангелов, которые теперь, после его смерти, стремительно стали символами Петербурга и этих страшных лет. Также Ольга — жена родного брата Романа, Александра Шустрова, актера-мима. Он умер от ковида тремя неделями ранее Романа, 25 апреля 2020 года.

Оля высокая, худая, красивая и стильная. Как она провела эти полтора последних года — не хочется даже гадать. Она держится, на таблетках и через «не хочу». Но говорить о смерти дочери не может. Замирает. Останавливается.

На открытии музея в квартире художника Романа Шустрова. Фото: Владимир Желтов

— Я-то с Ромкой была знакома с середины 90-х, мы дружили, — рассказывает Ольга. — Как-то раз Маша, после первого курса университета, попросила подработать летом. Я отвела ее к Ромке в бар «Толстый фраер», который он оформлял, чтобы она там поработала официанткой. Это был 2003 год, я их познакомила ближе. Хотя и раньше Рома приходил к нам домой, как-то помогал мне разбирать шифоньер — Маше было лет десять.

Неизвестно, запомнила ли десятилетняя Маша Рому, но в те годы он был невероятно яркий (впрочем, как и спустя четверть века): худенький, с хвостиком, глаза горят… Фотография художника в возрасте слегка за тридцать стоит на рабочем столе в самодельной рамке из бумаги. За этим столом они много лет творили вместе: Рома с одной стороны, Маша с другой.

Роман Шустров. Фото: Владимир Желтов

Когда, спустя годы, Маша и Роман встретились в баре «Толстый фраер», отношения у них завязались практически сразу: Маша Рому «выбрала и приручила». «За ним все женщины гонялись, страшно его любили, он был вечно окружен целым шлейфом разнообразных дам, — говорит Ольга. — Был бесподобный: нежный, галантный, артистичный. Художественный процесс с головы до пят. Все, что он делал, что говорил, как он это делал и как говорил, — все это было творчество. И вот за это Маша его и полюбила».

Август и сентябрь 2003-го стали судьбоносными для всей четверки: Маша сблизилась с Ромой, а Ольга в это же время совершенно случайно познакомилась с его братом Сашей. Александр знал про отношения брата, пытался как-то подготовить Ольгу, все ж разница в возрасте у Ромы с Машей была приличная — и так завязался второй роман.

Саша был не похож на Рому — «такой петербургский мачо». Довольно известный ленинградский артист-мим, в 1970-е годы он выступал по всему Союзу. Несколько лет назад Оля и Саша переехали жить в литовскую Клайпеду, в РФ бывали наездами.

Фото: Владимир Желтов

Тогда, в начале марта 2020-го, когда об эпидемии говорили только смеясь, а в ходу были анекдоты про летучих мышей из Уханя, Ольга и Александр в очередной раз оказались в Северной столице: показаться хирургу в военно-медицинской академии, который оперировал Сашу.

— У мужа была проблема с нижней частью позвоночника, он едва мог ходить. У Саши были оперированы оба бедра — там стояли протезы, был протез в шейном отделе, была операция по освобождению нерва — пять операций за пять лет. Это было очень тяжело. Последние восемь лет он нуждался в помощи, и я, как могла, ему помогала, — рассказывает Ольга.

В походах по врачам Саша сначала подцепил рожистое воспаление ноги. Его забрали в гнойно-инфекционное отделение больницы, где Александр и заразился ковидом. «Он умер 26 апреля. Недели за две до этого я его забрала из больницы и еще тогда поразилась — все пациенты, все врачи ходят без масок, без перчаток. Естественно, мы не знали, что это ковид. Он вернулся домой, пару дней был веселенький, и вдруг ему начало становиться все хуже и хуже. Мы не могли понять, в чем дело. Потом плохо стало мне — настолько, что ребята меня забрали к себе в мастерскую и ухаживали за Сашей.

Когда у меня пропал нюх, мы догадались, что это. Саша уже не вставал. Он бредил. Приехала скорая, врачи сказали: «Срочно в больницу». Но было ясно, что шансов нет».

Ольга говорит: у мужа была потрясающая страсть к жизни. Борясь с постоянной болью, он каждый раз просил у судьбы еще годик. Хромал, с трудом передвигался, очень комплексовал из-за этого — он же артист, которому рукоплескала публика, — но шутил, оставался громким, шумным и веселым. Как он страдает, видела лишь жена.

Спустя несколько дней после смерти Саши в Александринской больнице в Мариинскую привезли Рому. Положили его в обычную палату, туда, где пациенты лежали и читали книги.

— Рома был очень-очень… корректный, — Ольга тщательно подбирает определение. — Ему нужно было кашлять. Я звоню и говорю: «Рома, кашляй, плюй на всех! Ложись на живот и откашливайся!» А он выходил в коридор и кашлял возле окна, хотя у него едва были силы стоять. И уже когда стало совсем дурно, через два дня, его отправили в реанимацию.

В мастерской. Роман Шустров. Фото: Владимир Желтов

За Романа Шустрова, подарившего городу тонкие, нежные и очень узнаваемые скульптуры, переживали все. Друзья создали группу в фейсбуке, где делились новостями и просили молитв. Слали мысленные просьбы: «Рома, пожалуйста, живи!» Не помогло. 14 мая 2020 года на 61-м году жизни Романа не стало.

— О том, что было с Машей, я даже не хочу говорить, — замирает Ольга. — Что мы с ней пережили. Сколько грязи полилось на нас. Нам говорили, что мы с Сашей зря приехали сюда. Что мы убийцы, мы убили Рому. Все лето того года был ад, бесконечный ад. Но потом начались просветы. В какой-то момент Маша сказала: «Я поняла, мне есть, ради чего жить». И она сказала, что будет жить ради меня. А я ответила: «Машунчик, счастье мое… Живи ради меня. Но живи и ради себя тоже».

Ольга замолкает. Несколько минут мы сидим молча, вытирая слезы.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Он ушел, но оставил нам своих чудиков

Памяти петербургского скульптора Романа Шустрова

Машу нашли 27 апреля 2021 года. Чтобы сберечь чувства друзей и родных, принято говорить — добровольно ушла из жизни.

17 лет счастья прожила эта семья из четырех человек. Ольге регулярно снятся все: иногда Маша и Рома, иногда Маша и Саша, иногда все втроем. Но Маша — всегда.

Фото: Владимир Желтов

На похоронах Марии, когда собрались все друзья, Ольга Шустрова сказала, что квартира на улице Римского-Корсакова, 93, в которую художники вселились осенью 2019-го, будет местом их памяти. Каждый сантиметр этого небольшого и необычного помещения на первом этаже, выходящего окнами на типичный питерский двор, заполнен артефактами — рисунками, скульптурами, куклами пары.

Вот Анна Ахматова, последняя работа Романа.

— Он успел сделать форму из пластилина, но не успел из папье-маше, — рассказывает директор частного музея Петербургских ангелов и подруга семьи Елена Добрякова. — В фигуре, в посадке головы здесь явно читается Маня. Вот это кукла Мани, она называется «Кофе, кошка, Мандельштам». Она была куплена коллекционером в начале апреля этого года. Когда он узнал, что Маши не стало, просто передал ее в музей. Вот эти фигурки Рома рисовал для разных праздников, вешал на веревочку: все это придумывалось очень быстро, воплощалось мгновенно. Вот Снежный человек, совершенно прекрасный: он стоял в галерее напротив Новой Голландии, нам его вернули. Это вообще любимые образы Ромы: XVII–XVIII век, что-то печальное и в то же время петербургское. Вот рисунок мельника Матиаса, который Рома делал для проекта реконструкции Матисова острова. Он хотел, чтобы в створе острова Декабристов стояла голландского вида мельница с красной отделкой, да и вообще планов по преобразованию района у Ромы было множество.

Печальный ангел. Фото: Владимир Желтов

Фигурка кентаврихи на тонких ножках работы Маши Касьяненко; обрамление дверей, переехавшее из прошлой мастерской: грустный Пьеро слева, веселый Арлекин справа, — в этой квартире можно провести много часов и так и не рассмотреть все здешние работы. Предполагается, что в музее будут проходить мастер-классы и литературные вечера, будут ставить спектакли, устраивать творческие встречи, проводить мини-выставки и экскурсии.

В день открытия музея была организована экскурсия по Коломне. Одним из обязательных пунктов остановки стал «дом-сказка», где много лет прожили Рома и Маша, — так называли здание на углу улицы Декабристов, бывшей Офицерской, и Английского проспекта. На месте мало чем примечательного серого параллелепипеда сталинского ампира когда-то было удивительное, во многом театральное строение работы Александра Бернадацци: в 1942 году «сказка» сгорела, а имя осталось. По диагонали от этого дома в начале XX жила возлюбленная Блока, Любовь Александровна Андреева-Дельмас. Именно она стала прообразом скульптуры Романа Шустрова «Дама с собачкой»: маленький Рома вполне мог и встречать оперную звезду — Дельмас дожила до 1969 года.

— Я буду стараться помочь тому, чтобы Матисов остров превратился в такой арт-кластер, каким его задумывал Роман, — говорит «яблочник» и депутат питерского ЗакСа Борис Вишневский, пришедший на открытие музея. — Мы уже начинали обсуждать это с Константином Сухенко, бывшим руководителем комитета по культуре Санкт-Петербурга. О том, чтобы установить памятник «Дама с собачкой», я поеду разговаривать 23 ноября с заместителем председателя комитета по градостроительству и архитектуре, в частности, о возможности установки его во дворе нового здания консерватории.

С Романом Шустровым Борис Вишневский знаком не был, а вот с Марией Касьяненко виделся несколько раз. Приезжал к ним в квартиру-мастерскую за маленькими копиями скульптур. «Когда Рома умер, был локдаун. Никого не пускали в Измайловский сад, где стоит самая известная работа Романа — «Петербургский ангел», — рассказывает Борис Лазаревич. — Мне удалось договориться, чтобы меня пустили на пять минут — положить цветы на колени ангелу. А когда мы открывали «Печального ангела», уже после смерти Романа, первый шарф, который ему повязали, был мой».

«Печальный ангел» на Карповке — новый архитектурный символ города, памятник тяжелым временам эпохи ковида. Туда постоянно приходят люди и несут свежие цветы: ангел присел на скамеечку в память не только о Роме, а потом и Маше, но, изначально, — в память о погибших медиках.

Наталья Лавринович, специально для «Новой»

Источник: Новая газета



Смотреть комментарииКомментариев нет


Добавить комментарий

Имя обязательно

Нажимая на кнопку "Отправить", я соглашаюсь c политикой обработки персональных данных. Комментарий c активными интернет-ссылками (http / www) автоматически помечается как spam

Политика конфиденциальности - GDPR

Карта сайта →

По вопросам информационного сотрудничества, размещения рекламы и публикации объявлений пишите на адрес: [email protected]

Поддержать проект:
Яндекс.Деньги - 410011013132383
WebMoney – P761907515662, R402690739280, Z399334682366, E296477880853, X100503068090

18+ © 2002-2021 РЫБИНСКonLine: Все, что Вы хотели знать...

Яндекс.Метрика