Сталинский питомец

14.09.2021, 11:56, Разное
  Подписаться на Telegram-канал
  Подписаться в Google News

Отрывок из книги о Ежове: характер, привычки и личная жизнь палача.

ОТ АВТОРОВ

Выбор Николая Ежова на роль проводника массовых репрессий в годы Большого террора в 1937–1938-м не был случайностью. Сталин заботливо продвигал его по служебной лестнице, обеспечил карьерный рост, облек доверием. В 1936-м Ежов по прямому распоряжению Сталина был назначен наркомом внутренних дел. Он возглавил мощнейший репрессивный аппарат.

В момент наивысшей славы Ежова назвали «сталинским питомцем». Наверное, в этом и заключался особый дар Сталина — умение превратить исполнительного и простоватого партийного функционера в настоящего злодея и палача, заурядного деятеля в фигуру вселенского масштаба…

С июля 1937 года начались «массовые операции» НКВД — аресты и казни сотен тысяч людей. Без сомнений, Большой террор был тщательно продуман Сталиным и его штабом.

Число жертв Большого террора измерялось сотнями тысяч — намеренно уничтожавшихся с помощью «лимитов», «контингентов» и прочих бюрократических выкрутасов. «Лучше пострадают десять невинных, чем ускользнет один шпион», — такова была философия Ежова. «Если во время этой операции будет расстреляна лишняя тысяча людей — беды в этом особой нет», — пояснил он в июле 1937 года. Или в январе 1938 года: «В такой широкомасштабной операции ошибки неизбежны». В соответствии с указаниями Сталина он приказал подчиненным пытать заключенных, вынуждая их «признаваться», и иногда сам присутствовал при пытках.

Издательство РОССПЭН и АФК «Система» выпустили в свет новое научное издание биографии Ежова. Оно дает богатейший материал для понимания той эпохи. Его авторы — российский историк Никита Петров и историк из Нидерландов Марк Янсен — проделали огромную работу, изучив множество архивных источников и собрав богатейший материал о жизни и деятельности Николая Ежова.

«Новая» знакомит с фрагментами книги, посвященными личным отношениям Ежова, его привычкам и характеру.

В начале карьеры

<…>

В Казани, не позже июня 1921-го, Ежов женился на Антонине Титовой, партийной функционерке низшего звена, бывшей на несколько лет моложе его. Она поехала с ним в Краснококшайск и Семипалатинск, но летом 1923 года отправилась в Москву для учебы в Тимирязевской сельскохозяйственной академии. В конце 1925-го супруги воссоединились в Москве. С ними жила и мать Ежова, которой в то время было немногим более 60 лет, и двое детей его сестры Евдокии — подростки Людмила и Анатолий Бабулины, учившиеся в Москве (сама Евдокия вместе с четырьмя другими своими детьми жила в деревне недалеко от Вышнего Волочка Тверской области). После окончания сельскохозяйственной академии в 1928-м Антонина также поступила на работу в Наркомат земледелия на должность начальника подотдела. При помощи мужа она опубликовала книгу «Коллективизация сельского хозяйства и крестьянская женщина». Однако примерно в 1930 году они развелись, поскольку Ежов, никогда не отличавшийся супружеской верностью, завязал серьезные отношения с другой женщиной (1).

Фото. Евгения Соломоновна Хаютина (Фейгенберг)

Ее звали Евгения Соломоновна (или Залмановна), урожденная Фейгенберг.

Она родилась в 1904 году в большой еврейской семье в Гомеле, где ее отец был мелким торговцем. Там же еще в юном возрасте она вышла замуж за Лазаря Хаютина. Потом она развелась с ним и стала женой журналиста и дипломата Алексея Гладуна. С сентября 1926 года они жили в Лондоне, но были высланы из Великобритании в связи с действиями британских властей в мае 1927 года по отношению к советской торговой делегации и последующим разрывом дипломатических отношений между Москвой и Лондоном. Гладун вернулся в Москву, а Евгения стала на некоторое время машинисткой в советском торговом представительстве (торгпредстве) в Берлине, где летом 1927 года она познакомилась с писателем Исааком Бабелем и, возможно, имела роман с ним. По крайней мере, как утверждает вдова Бабеля, писатель знал Евгению еще со времени ее работы в одесском издательстве.

Прошло немного времени, и Евгения вернулась в дом мужа в Москве, а в ноябре 1927 года Ежов, вероятно, впервые появился у нее дома; они могли также встречаться и в санатории на берегу Черного моря. В 1939 году Гладун показал на допросе следующее:

«Она называла Ежова восходящей звездой, и поэтому ей было выгоднее быть с ним, чем со мной».

В 1930 году Ежов женился на Евгении, которая взяла его фамилию. Они жили в центре Москвы. Евгения работала машинисткой в газете «Крестьянская газета», редактором которой был Семен Урицкий, с которым у нее, по-видимому, тоже был роман. Урицкий освободил ее от обязанностей машинистки, желая сделать ее журналисткой. У нее был своего рода салон, где она принимала писателей, артистов и дипломатов. Кроме Бабеля постоянными гостями салона были писатели Лев Кассиль, Самуил Маршак, а также певец и музыкант Леонид Утесов.

Несколько иную хронологию женитьбы Ежова дает Зинаида Кориман, чья двоюродная сестра Зинаида Гликина была ближайшей подругой Евгении Соломоновны. Кориман познакомилась с ней в 1931 году на курорте в Одессе. Евгения Соломоновна приехала на отдых вместе с Гликиной, которая рассказала, что Евгения хочет разойтись со своим мужем Гладуном и «намеревается женить на себе Н. Ежова по тем соображениям, что Ежов находится на ответственной работе и, конечно, более выгодная фигура по сравнению с Гладуном» (2). Кориман вспоминает: «Мы с Гликиной весьма одобрительно относились к этой идее, рассчитывая, что и нам что-нибудь перепадет, если улучшатся условия жизни Хаютиной» (3).

Кориман как раз в это же время собиралась развестись со своим мужем. Осенью 1931 года она выехала в Москву и остановилась у Гликиной, жившей на Госпитальном Валу со своим мужем Гликиным Яковом Соломоновичем — юрисконсультом Центросоюза. Со слов Кориман, в 1932 году Хаютина сошлась с Ежовым и Гликина очень часто бывала у них на квартире. Как поясняет Кориман, постепенно при содействии Гликиной она сблизилась с Ежовой и в 1934 году, когда Евгения выехала с Ежовым на дачу, уступила ей свою квартиру по Малому Палашевскому переулку (4).

СПРАВКИ (1—4)

В конце 20-х — начале 30-х годов Ежов пристрастился к пьянству. Позже Зинаида Гликина, давняя подруга Евгении еще по Гомелю и постоянная гостья в ее доме, показала на допросе: «Еще в период 1930–1934 гг. я знала, что Ежов систематически пьет и часто напивается до омерзительного состояния…

Ежов не только пьянствовал. Он, наряду с этим, невероятно развратничал и терял облик не только коммуниста, но и человека» (5).

Одним из его близких друзей, с которым он любил пьянствовать по ночам, был его коллега по Наркомату земледелия Федор Михайлович Конар (Полащук). Скорее всего, они познакомились в 1927 году. После ареста Ежов утверждал, что «Конар и я всегда пьянствовали в компании проституток, которых он приводил к себе домой» (6). Став заместителем наркома земледелия, Конар в январе 1933-го был арестован по обвинению в шпионаже в пользу Польши, два месяца спустя приговорен к смерти за «вредительство в сельском хозяйстве» и расстрелян (7).

Фото. Ф.М. Конар (тюремная фотография) (ФСБ)

Фото. Л.Е. Марьясин (тюремная фотография) (ФСБ)

Другим собутыльником был Лев Ефимович Марьясин, вместе с Ежовым бывший еще одним заместителем заведующего орграспредотделом с ноября 1927 года. В 1930 году он стал членом правления Госбанка СССР, а в следующем году — заместителем председателя. В 1934-м он был уже председателем правления Госбанка и заместителем наркома финансов. Имеются свидетельства о том, как Марьясин и Ежов любили убивать время.

Напившись пьяными, они устраивали соревнование, кто из них, сняв штаны и сев на корточки, выпуская газы быстрее сдует горку папиросного пепла с пятикопеечной монеты (8).

Ежов называл Марьясина — «Лёвушка» (9).

Через Марьясина Ежов познакомился с его шефом Юрием (Георгием) Леонидовичем Пятаковым. С 1928 года Пятаков был заместителем председателя, а в следующем году — уже председателем правления Госбанка СССР, а затем в 1932-м он стал заместителем наркома тяжелой промышленности. На суде в 1940 году Ежов рассказал о своей обиде на Пятакова:

«Обычно Пятаков подвыпив, любил издеваться над своими соучастниками. Был случай, когда Пятаков, будучи выпивши, два раза меня кольнул булавкой. Я вскипел и ударил Пятакова по лицу и рассек ему губу. После этого случая мы поругались и не разговаривали» (10).

Марьясин пытался помирить обоих, но Ежов отказался и, в конце концов, порвал и с Марьясиным. Еще одним собутыльником Ежова стал работник Госбанка Григорий Аркус. Пока компания не распалась, они неплохо проводили время: «Вместе с Пятаковым, Марьясиным, Аркусом и Конаром Ежов пьянствовал у себя на даче» (11). Именно через Аркуса Ежов мог познакомиться со своей будущей женой Евгенией, которая в 1927 году короткое время жила в доме Аркусов. Все эти и другие знакомые Ежова были впоследствии осуждены как «троцкисты» и т. п., а когда в 1939 году Ежов сам был арестован, его, конечно же, обвинили в контактах с этими «врагами».

В ранние годы начала карьеры Ежов еще не имел репутации жестокого и беспощадного исполнителя. Его вовсе не считали плохим человеком. В провинции он производил впечатление «нервного, но действующего из лучших побуждений и внимательного человека, свободного от высокомерия и бюрократических манер» (12). Когда Юрий Домбровский встретился с коллегами Ежова по партийной работе в Казахстане, никто из их не сказал о нем ничего плохого:

«Это был отзывчивый, гуманный, мягкий, тактичный человек… Любое неприятное личное дело он обязательно старался решить келейно, спустить на тормозах» (13).

В том же духе говорила о нем Анна Ларина (Бухарина): «Он отзывался на любую малозначительную просьбу, всегда чем мог помогал» (14). А Надежда Мандельштам встретила Ежова в воскресном доме отдыха для партийных руководителей в 1930 году, и он показался ей «скромным и довольно приятным человеком» (15). В общем, по отзывам современников он производил впечатление «хорошего парня» и «хорошего товарища».

СПРАВКИ (5—15)

В конце 20-х годов Лев Разгон, женатый на падчерице Ивана Москвина, часто встречался с Ежовым в семейном кругу: «Ежов совсем не был похож на вурдалака. Он был маленьким, худеньким человеком, всегда одетым в мятый дешевый костюм и синюю сатиновую косоворотку. Сидел за столом тихий, немногословный, слегка застенчивый, мало пил, не влезал в разговор, а только вслушивался, слегка наклонив голову» (16). Жена Москвина беспокоилась, почему он так мало ест; ее очень заботило его здоровье (он страдал туберкулезом). У него был приятный голос, и в компании он иногда пел народные песни. Москвин ценил его как безупречного исполнителя. Когда его бывший протеже стал шефом НКВД, он сказал Разгону: «Я не знаю более идеального работника, чем Ежов. Вернее не работника, а исполнителя. Поручив ему что-нибудь, можно не проверять и быть уверенным — он все сделает.

У Ежова есть только один, правда существенный недостаток: он не умеет останавливаться… И иногда приходится следить за ним, чтобы вовремя остановить» (17).

В самом начале 30-х годов известность Ежова перешагнула границы страны. Его беспощадно точный психологический портрет появился на страницах «Социалистического вестника»:

Психологический портрет Ежова (1933 г.)

«Бывший питерский рабочий-металлист, едва ли не с Путиловского завода, он принадлежит к тому типу рабочих, который хорошо знаком каждому, кто в былые годы вел пропаганду в рабочих кружках Петербурга.

Маленькой ростом, — почти карлик, — с тонкими, кривыми ножками, с асимметрическими чертами лица, носящими явный след вырождения (отец — наследственный алкоголик), со злыми глазами, тонким, пискливым голосом и острым, язвительным языком… Типичный представитель того слоя питерской «мастеровщины», определяющей чертой характера которых была озлобленность против всех, кто родился и вырос в лучших условиях, кому судьба дала возможность приобщиться к тем благам жизни, которых так страстно, но безнадежно, желал он.

В умелых руках из таких людей вырабатывались незаменимые агитаторы; особенно охочи они были на всевозможные проделки против мастеров, сыщиков. Нередко они являлись инициаторами различного рода актов мелкого саботажа… Но к методической, настойчивой работе они всегда были неспособны, мало-мальски длительная безработица почти неизменно уводила их из рядов рабочего движения, — к анархистам, к махаевцам (анти-интеллигентские настроения им были свойственны едва ли не от рождения)».

Источник: Социалистический вестник. 1933. 25 ноября. № 23. С. 9.

Помимо прочего, здесь, надо сказать, поразительное знание некоторых деталей ранней биографии Ежова! Об этом мог знать только человек из «близкого круга». И нелюбовь Ежова к интеллигентам кажется вполне очевидной.

<…>

Много позже помощник Ежова по работе в ЦК В.Е. Цесарский отмечал его пренебрежительное отношение к крестьянству как к «темной силе» и характеризовал его мировоззрение: «Анархо-синдикалистские, меньшевистские взгляды Ежова сказывались в его насмешливом издевательском тоне, в котором он постоянно говорил о мужике, в его недооценке колхозного строительства и особых функций пролетарского государства, как орудия подавления сопротивления эксплуататоров, в его тяготении к рабочей оппозиции…» (18). Конечно, это было свидетельство, данное задним числом, да еще и под следствием. Но

антикрестьянские и радикально-пролетарские настроения Ежова подтверждают и другие его современники.

Но одно дело политические или экономические интересы текущего момента, и совсем другое дело — то, какие чувства действительно испытывал к интеллигенции Ежов. Как отмечалось в цитированной выше статье «Социалистического вестника», он как личность сложился, несомненно, в годы революции: «Анти-интеллигентская закваска в этой обстановке нашла благоприятную почву для развития. Озлобленность против интеллигенции, — и партийной, в том числе, — огромная, — надо видеть, каким удовольствием сияют его глазки, когда он объявляет какому-нибудь из таких интеллигентов о командировке его на тяжелую работу в провинцию…» (19).

Позднее, став наркомом внутренних дел, Ежов потрудился выяснить, кто же тогда передал материалы о нем за границу. И выяснил! Как пояснил Ежов в своем последнем слове на суде: «В этой статье было очень много вылито грязи на меня и других лиц. О том, что эта статья была передана именно Пятаковым, установил я сам» (20). Однако существуют и другие объяснения столь глубокой информированности западной прессы о личности и особенностях характера Ежова. Столь точные детали мог передать и Исаак Бабель, тесно друживший с женой Ежова и выезжавший за границу примерно в то же время (21).

<…>

СПРАВКИ (16—21)Апогей

<…>

После избрания секретарем Центрального Комитета в феврале 1935 года Ежову полагалось более престижное жилье (22). Отвечавший за снабжение и быт кремлевской верхушки Ягода распорядился подыскать и оборудовать для Ежова новую квартиру. Ежов с женой Евгенией переехали из квартиры, расположенной недалеко от Пушкинской площади, в квартиру в доме 5 в Большом Кисельном переулке. Летом 1936 года по заданию Ягоды производился ремонт кремлевской квартиры Ежова, но он ее отверг и выбрал другую квартиру в Кремле (23). Ежов с женой также владели шикарной дачей в Мещерино, живописном месте на берегу реки Пахра на юго-востоке от Москвы, сразу за Горками Ленинскими, где располагались дачи многих советских руководителей (24).

Евгения Ежова еще в начале 1920-х годов была журналисткой, работала и в Одессе и знала многих литераторов-одесситов. В Москве она работала в журнале «СССР на стройке». В июне 1935 года вошла в редколлегию журнала, а с января 1936 года стала заместителем главного редактора журнала (25). В начале 1935 года Ежова предложила своей подруге Зинаиде Кориман место технического секретаря редакции (26). Место главного редактора журнала последовательно занимали Урицкий, Пятаков, Межлаук и Косарев. Ежов, по всей видимости, мало интересовался литературными, музыкальными и иными пристрастиями своей жены (27).

По словам Бабеля, он никогда не появлялся в ее салонах, а когда он возвращался домой (по слухам, иногда его подвозил сам Сталин), гости сразу начинали расходиться (28).

После ареста один из помощников Ежова, И.Я. Дагин, показал, что Ежова регулярно получала из-за границы различные посылки, которые оплачивались через секретариат НКВД, где для этих целей находилась иностранная валюта, и «за два года на жену Ежова было израсходовано несколько тысяч долларов».

О жизни на широкую ногу Ежовой и ее окружения свидетельствовал и начальник охраны Ежова — Василий Ефимов. Он рассказал, что Ежова систематически расходовала на своих родственников и близких знакомых крупные суммы государственных средств. Тут путевки в санатории и дома отдыха, продукты и промтовары. Туалеты для Ежовой шились из государственных средств. И для ее подруг — Зинаиды Гликиной и Зинаиды Кориман тоже за счет государства из заграничного материала, который приобретался через начальника секретариата НКВД Шапиро (сукно, шелка, парфюмерия) (29).

Расчет «двух Зин» оправдался с лихвой — замужество их подруги Евгении открыло им возможность безбедной и красивой жизни.

Своих детей у Ежовых не было, и как утверждает ряд источников, где-то летом 1936 года они взяли из подмосковного детдома маленькую сироту по имени Наташа. На даче Ежов учил ее играть в теннис, кататься на коньках и велосипеде. По воспоминаниям, он был нежным, любящим отцом, осыпал ее подарками и вечерами, приезжая с Лубянки, играл с ней. Мать Ежова Анна Антоновна проживала в их городской квартире или, по крайней мере, часто бывала там.

153. Фото. Ежов с семьей на даче, 1936 г. Слева направо: Наташа Ежова, Н.И. Ежов, Е.С. Ежова, С. Орджоникидзе и, вероятно, З.Ф. Гликина и А.М. Зайднер или, возможно С.Б. Урицкий (РГАСПИ)

ПРОДОЛЖЕНИЕ

Источник: Новая газета



Смотреть комментарииКомментариев нет


Добавить комментарий

Имя обязательно

Нажимая на кнопку "Отправить", я соглашаюсь c политикой обработки персональных данных. Комментарий c активными интернет-ссылками (http / www) автоматически помечается как spam

Политика конфиденциальности - GDPR

Карта сайта →

По вопросам информационного сотрудничества, размещения рекламы и публикации объявлений пишите на адрес: [email protected]

Поддержать проект:
Яндекс.Деньги - 410011013132383
WebMoney – P761907515662, R402690739280, Z399334682366, E296477880853, X100503068090

18+ © 2002-2021 РЫБИНСКonLine: Все, что Вы хотели знать...

Яндекс.Метрика