Теология ущербного бога

12.09.2021, 18:48, Разное
  Подписаться на Telegram-канал
  Подписаться в Google News

К столетию Станислава Лема.

Год Лема, самого переводимого из всех польских писателей, отмечают во всем мире. В Польше открыли культурный центр «Планета Лема». В Тель-Авиве устраивают обеды из описанных у него блюд (спутниковое шампанское, кактусовый сок, гамбургеры из водорослей). В РФ проходит конкурс на лучшее эссе о Леме. В Америке выходят сразу восемь новых переводов его книг. Но и они не исчерпывают наследство писателя: 18 романов, 14 сборников рассказов и столько же сборников эссе. Все они написаны настолько по-разному, что американский фантаст Филип Дик (Лем считал его «визионером среди шарлатанов») в свое время написал донос в ФБР, где утверждал, что «под псевдонимом Лем скрывается группа агентов КГБ, наводнивших Запад своими опусами». Лем действительно очень разный: смешной — в байках Ийона Тихого, гиперреалистичный — в эпопее пилота Пирса, уникальный — в псевдодетективе «Следствие», проницательный — в «Гласе божьем», философичный — в теоретических работах. Но лучшая и гениальная его книга — «Солярис», позволившая сделать самое трудное: «выйти за пределы умственного тождества с самим собой».

Фото: EPA

1

Покрытая мыслящим Океаном планета, «понять которую труднее, чем всю остальную Вселенную», и трое землян, запертых на исследовательской станции. Каждый из них прилетел сюда со своей тайной — страшной или стыдной. Каждый из них расплачивается за нее, ибо Солярис оказался «живородящим» Океаном (не зря в польском оригинале планета носит женское, а не мужское, как у нас, имя). Он материализует мысли, память, вожделения и населяет станцию «гостями» — фантомными существами, сотканными из снов и фантазий.

Эта фабульная конструкция вмещает множество проблем, первая из которых — нравственная. Ее с выстраданной четкостью формулирует психолог Кельвин, встретившийся на Солярисе с умершей из-за него женой. Он задает вопрос, на который нет простого ответа: «Можно ли отвечать за свое подсознание? Если я не отвечаю за него, тогда кто же?» В сущности, это — вопрос о неизбежности вины, о первородном грехе, которым обременен всякий человек, как бы глубоко он ни прятал его от себя.

В поисках Другого люди наткнулись на себя и ужаснулись открытию. Тайное на Солярисе становится явным, но явное остается тайным. Сводя с собой счеты, герои почти забывают об Океане, в контакте с которым они видели миссию человечества. Извлекая из романа человеческую драму, мы избавляемся от «нечеловеческой» — от самого Соляриса. Он служит «фактором Х», приводящим в движение интригу, достаточную для превращения научно-фантастического романа в просто роман, удобный для экранизации.

Так, для Тарковского Солярис — Бог-исповедник, Бог-судья, держащий перед нами зеркало. Его фильм — притча о Страшном суде, который устраивают над нами совесть и память. Но Лем написал книгу не о любви и грехе, а о Контакте. У него не только человек, стремясь к Богу, не способен постичь Его, но и Бог не может понять человека. Солярис, как сказано в последней главе романа, исковерканной советскими цензорами, — ущербный Бог, Бог-неудачник, Бог-калека, который «жаждет всегда большего, чем может».

Оригинальность этого романа в том, что Лем пожалел не только человека, но и Бога.

2

«Солярис» — история поражения человека в его тщетных попытках достичь контакта с нечеловеком. Иначе и быть не могло. Другой непознаваем, потому что познанный Другой становится своим. Чужой разум трансцендентен нашему. Недоступность — субстанциональный атрибут Другого. Именно поэтому мы и не можем оставить его в покое. Вызов, который бросает человеку возможность нечеловеческого, и есть основное содержание нашей духовной истории. Только в диалоге с запредельным мы можем описать себя.

Выход из этого тупика лишь в том, чтобы отменить Другого вовсе, признать непостижимое несуществующим. Но именно этого Лем нам не дает сделать, сталкивая своих героев с непреложным фактом встречи.

Исходная ситуация определяет параметры проблемы, которую поднимает перед человеком явление чужого разума. Сама перспектива сосуществования с ним во Вселенной вносит в жизнь ту жгучую однозначность, отсутствие которой является источником всякой метафизической интуиции. Раньше мы предполагали возможность существования Другого, теперь знаем о нем и никогда не забудем.

Момент встречи раскалывает историю надвое. До нее мы жили сомнением, после нее — надеждой. Контакт самоценен. Его главный результат — он сам. Любые знания, добытые в общении с чужим разумом, не могут сравниться с тем опытом, который дает единственный и решающий факт открытия этого разума. Человек только тогда перестанет быть мерой вещей, когда он встретится с нечеловеком.

Контакт — это конец такого невыносимого одиночества, что человек никогда его и не выносил, тайно или явно окружая себя богами.

Однако ценность контакта определяется тем, что чужой разум будет действительно чужим. И с этим фантастике труднее всего справиться. Обычно ее авторы просто переписывают нашу историю, моделируя встречу по прецеденту. Сценарий ее строится по схеме, испытанной в Новом Свете. Другие либо выше нас, либо ниже. В первом случае роль индейцев играем мы, во втором — они. При таких условиях контакт — процесс установления паритета, в том числе, как это принято в «космической опере», и с помощью кулачного боя. Но Лем выводит контакт из зоны агона, лишая участников способности к общению. Война, как и дружба, предусматривает общность интересов. У Лема мы не знаем, чего чужой разум хочет; свой, впрочем, — тоже.

Главная коллизия романа связана с тем, что контакт невозможен, но он все-таки происходит. Не найдя общего языка, стороны, сами не понимая как, влияют друг на друга.

По Тарковскому, Солярис — автор пограничной ситуации. Это критическое испытание, сталкивающее человека с совестью. Материализуя вину, разумный океан оставляет подсудимого наедине с уликой, позволяя ему вынести себе приговор и, как это случилось с покончившим с собой Гибаряном, привести его в исполнение. Для Тарковского Солярис — кривое, но нейтральное зеркало, безразличное к тому, что в нем отразилось. Пыточный инструмент, провокатор, космическое воплощение нравственного закона — кем бы ни был в фильме Солярис, он — не его герой. Главные у Тарковского — люди, попавшие в тиски экстремальной нравственности. Околопланетная станция — исповедальная барокамера, где нагнетается такое моральное давление, под которым память выдает подспудное. Сняв фильм о земных грехах, а не о космическом контакте, режиссер облегчает и свою душу. Не это ли имел в виду Лем, когда жаловался, что Тарковский «населил его Солярис своими родственниками»?

Между тем «Солярис» — все-таки книга о Солярисе. Только доверившись этой упрямой тавтологии, мы сможем поразиться тому, как много писатель сумел сказать о своем непознаваемом герое.

3

Огромная планетарная станция с ее «высокими, как в храме, сводами» парит над Океаном, словно опустевшая церковь Контакта. Солярис неприступен для ученых, ибо он всегда разный. Наука заменяет исследование классификацией. Давая названия тому, чего не в силах понять, она исполняет магический обряд. Именуя чужое, мы его присваиваем. Заклинание неизвестного должно утвердить нашу власть над ним, но на Солярисе вуду не работает.

Наука просто не приспособлена к Контакту с чужим разумом потому, что она не учитывает его мотивов. Вещи ничего не хотят, у них нет свободы воли, они — рабы законов природы. Солярису, однако, закон не писан. Законы он сам создает — и меняет.

Контакт — союз (или борьба) двух воль, направленных навстречу друг другу. О таком рассуждала только теология, но для нее Контакт — не научный эксперимент, а индивидуальное переживание, связанное не с разумом, а с душой — что бы мы ни подразумевали под этим словом.

Солярис общается с людьми точно так же, как люди с ним — втемную, на ощупь, не понимая, с кем имеет дело. Видя человека целиком, он не способен отделить рациональное от иррационального, разум от души и — что особенно важно — сон от яви. Все «жестокие чудеса» планеты начинаются ночью.

«Океан», — объясняет Сарториус явление «гостей», — полагает, что самое важное наше состояние — сон».

По-своему Солярис прав. Во сне, когда сознание срастается с подсознанием, мы вновь цельны. Лишь во сне человек адекватен себе. Спящий — тот, кто есть, а не тот, кем он хочет или может казаться. Но это значит, что Солярис не отделяет действительность от вымысла, бывшее от небывшего. Океан ведь сам творит собственную реальность. Для него нет ничего невозможного: мысль и есть дело, слово и есть плоть. Судя о нас по себе, он ничего не знает о той границе между мечтой и реальностью, которую мы считаем непреодолимой. Его неведение — признак ущербности, которая является обратной стороной всемогущества.

Концепция «ущербного Бога» — самый радикальный тезис в теологии романа. Очищенный пережитыми страданиями от ученой спеси, Кельвин все прощает Океану, поняв, что тот не ведал, что натворил. Кельвин приблизился к пониманию Океана только тогда, когда научился ему сочувствовать: «Это Бог, ограниченный в своем всеведении, всесилии, он ошибается в предсказаниях будущего своих начинаний. Этот мой Бог — существо, лишенное множественного числа».

Одиночество делало Океан всемогущим. Добившись тотальной власти над средой, он сам стал ею. На Солярисе не было ничего, что не было бы Солярисом. Проблема Контакта для Соляриса еще более мучительна, чем для людей. Мы подготовлены к встрече своей историей — и биологией. Мы знаем, что мы — разные, Солярис знал, что он один, не один среди многих, а один, как одна вода, какую бы форму она ни принимала.

Поэтому в мире Соляриса не оставалось места для понятия Другого. Оно появилось вместе с людьми, которые открыли разумному Океану его ущербность. Солярис был Богом, пока не встретил человека.

4

Роман, учитывающий позицию Соляриса, приобретает новый смысл, а производство фантомных «гостей» — свою цель. Солярис изготовляет одних «людей» из других точно так же, как он творит из себя «симметриады» или «мимоиды». Эти гигантские конструкции — его плоть и дух. Но они, как волна, никогда не отделяются от Океана, не становятся Другим. То же происходит и с «гостями». Отростки подсознания, они — продолжение человека, соединенные с ним, как зеркальное отражение с оригиналом.

Для Тарковского «гости» — овеществленная совесть, призраки, вызванные к жизни чувством вины. Но для Соляриса эти фантомные существа — посредники в диалоге. Сотворенные по человеческому подобию, они наделены нашей душой, но чужим телом. Двойственность их природы носит знаковый характер. Ничего не зная о человеке, Солярис имитирует его, демонстрируя свою готовность к информационному обмену. Любой разговор на незнакомом языке начинается с того, что мы подражаем чужой речи, не понимая ее значения. «Гости» — первые слова межпланетного диалога. Они — плод недоразумения. Океан, которому чуждо понятие индивидуальности, ничего не знает о любви, о рождении, о смерти. Поэтому созданные им «гости» повторяемы, неуязвимы и неуничтожаемы, как сам Океан.

Ошибка Соляриса в том, что сотворенные по нашему образцу существа не могли не очеловечиться. Клон стал личностью, обзаведясь ее непременным атрибутом — свободой воли. Для Океана это должно было бы быть полной неожиданностью — как если бы пальцы обрели автономию, начав вести независимую от руки жизнь.

Но нам удивляться нечему, ибо трагический эксперимент Соляриса — парафраз центрального парадокса теологии. Даже всемогущий Бог, создав свободного человека, не может предсказать последствия своего творения. Это делает Его ущербным, а нас несчастными.

Александр Генис
Нью-Йорк

Источник: Новая газета



Смотреть комментарииКомментариев нет


Добавить комментарий

Имя обязательно

Нажимая на кнопку "Отправить", я соглашаюсь c политикой обработки персональных данных. Комментарий c активными интернет-ссылками (http / www) автоматически помечается как spam

Политика конфиденциальности - GDPR

Карта сайта →

По вопросам информационного сотрудничества, размещения рекламы и публикации объявлений пишите на адрес: [email protected]

Поддержать проект:
Яндекс.Деньги - 410011013132383
WebMoney – P761907515662, R402690739280, Z399334682366, E296477880853, X100503068090

18+ © 2002-2021 РЫБИНСКonLine: Все, что Вы хотели знать...

Яндекс.Метрика