Ночь в доме с привидениями

21.08.2021, 4:40, Разное
  Подписаться на Telegram-канал
  Подписаться в Google News

Как спасали человечество от ядерной угрозы. Малоизвестные подробности встречи Горбачева и Рейгана в Рейкьявике. Глава из книги Александра Гольца.


Президент СССР Михаил Горбачев и бывший Президент США Рональд Рейган в резиденции Генерального консула СССР в Сан-Франциско. Фото: РИА Новости

ОТ РЕДАКЦИИ

Александр Гольц обладает счастливым умением — писать о сложном просто. Не упрощенно, не «попсово», а легко и непринужденно. Это позволяет ему в своих книгах о довольно сложных материях не только обращаться к коллегам по экспертному сообществу, но и дарить пытливому, при этом не обязательно научно оснащенному, читателю возможность окунуться в многослойные перипетии международной политики, проблем безопасности и разоружения.

Новая книга Гольца — эксперта по военно-политическим проблемам и талантливого журналиста — только что поступила в книжные магазины. Она называется «Пережить холодную войну. Опыт дипломатии» и выпущена издательством АСТ. Автор считает, что мы находимся в состоянии новой холодной войны и убедительно это аргументирует. Некоторые его коллеги-оппоненты столь же убедительно с таким определением нынешнего состояния мира не соглашаются. Но терминологическая перестрелка не меняет крайне тревожной сути происходящего — структура договоров о контроле над вооружениями между Россией и США разваливается, причем на фоне все усиливающейся конфронтации между «партнерами», что делает этот развал еще более опасным. Необходимо эту опасность, наконец, политически осознать и искать пути к ее если не искоренению, то хотя бы ослаблению. Бряцание новыми видами оружия и демонстрация своей «крутизны» (вроде как «запугать» потенциального противника) ведут только к гонке вооружений и усилению этой опасности. Нет иных способов разрядить ситуацию и сделать мир более безопасным, кроме смелых, честных и профессионально взвешенных дипломатических действий за столом переговоров и нахождения новых подходов к ограничению вооружений и установлению правил поведения для держав, обладающих смертоносным потенциалом. Иначе, раньше или позже — катастрофа. Опыт качественной разоруженческой дипломатии, ее конструкция, уроки и перспективы — главная тема книги Александра Гольца.

С разрешения автора и издательства мы публикуем главу из этой книги. Это рассказ о том, что происходило во время встречи президентов СССР и США — Горбачева и Рейгана — в Рейкьявике в октябре 1986 года. Встречи, ставшей, несмотря на то что не удалось подписать никаких документов, важной, прежде всего психологической, вехой в завершении той, «главной», холодной войны. Как пишет автор, «в условиях, когда взаимное доверие было крайне невысоко, диалог в Рейкьявике впервые позволил участникам переговоров увидеть друг в друге партнеров, людей, занимающихся общей работой с общей целью».

Читается — без преувеличения — как детективный роман, оторваться невозможно. К тому же, рассказ о событиях 35-летней давности сохраняет удивительную актуальность и поучительность.

Андрей Липский, заместитель главного редактора «Новой газеты»

Александр Гольц

Вопреки ожиданиям женевский саммит не привел ни к прорыву, ни даже к сколько-нибудь существенным подвижкам на переговорах по ядерным и космическим вооружениям. Стороны упорно стояли на своем. Советская требовала считать стратегическими все ядерные средства, которые достигают территории СССР, учитывать арсеналы Франции и Великобритании. И при этом никак не желала объяснить, какое конкретное количество МБР (межконтинентальных баллистических ракет. — Ред.), БРПЛ (баллистических ракет подводных лодок. — Ред.) и ТБ (тяжелых бомбардировщиков. — Ред.) спрятано за предложением о 50-процентном сокращении ядерных вооружений. Американцы вовсе не хотели вести речь об отказе от СОИ (стратегической оборонной инициативы. — Ред.), пытаясь навязать так называемое расширенное толкование Договора по ПРО, которое (вопреки тексту этого соглашения) считало возможным проведение научно-исследовательских и конструкторских работ. В Вашингтоне желали сокращать прежде всего межконтинентальные баллистические ракеты, и в первую очередь тяжелые (которые были только у СССР), оставив в стороне крылатые ракеты.

Похоже, этот застой на переговорах беспокоил Горбачева в гораздо большей степени, чем Рейгана. Причин было две. С экономикой дела в Советском Союзе становились все хуже и хуже. И Генеральным секретарем завладела утопическая идея загрузить советскую военную промышленность выпуском «товаров народного потребления» (как показали дальнейшие события, советский ОПК был органически неспособен такую конверсию провести). Для перевода промышленности «на мирные рельсы» нужно было если не остановить, то хотя бы замедлить гонку вооружений. Кстати говоря, к тому времени военные и промышленность уже предложили как «асимметричные», так и «симметричные» ответы на рейгановскую СОИ. И те, и другие были очень недешевы и могли окончательно добить советскую экономику.

9 октября 1986 года. Визит Михаила Горбачева в Рейкьявик. Фото: EastNews

Второй причиной было приближение намеченного на 1987 год саммита в США. В отличие от Рейгана, Горбачев, претендовавший на роль новатора в международных делах, не мог допустить, чтобы встреча на высшем уровне закончилась ничем. Генеральный секретарь весьма активно требовал от МИДа и Минобороны новых революционных предложений. И тут его единомышленники обнаружились не где-нибудь, а в Генеральном штабе. С весны 1984 года маршал Ахромеев вместе с начальником договорно-правового управления Минобороны Николаем Червовым и его замом Виктором Стародубовым трудились над — ни больше, ни меньше — программой всеобщей и полной ликвидации ядерного оружия. При этом, утверждают они в своих мемуарах, речь вовсе не шла о ритуальном «мирном наступлении Страны Советов», банальной пропагандистской кампании, приуроченной к очередному партсъезду. Утверждается, что эти предложения сопровождались серьезными расчетами (в основе которых лежало советское превосходство в области обычных вооружений). В какой-то момент к работе подключился (опять же в обстановке полной секретности и в личном качестве) еще остававшийся при должности первый замглавы МИДа Георгий Корниенко.

Предложения были готовы уже к встрече в Женеве, однако военные решили их попридержать, посмотреть, куда будет дуть ветер. К лету 1986 года в его направлении сомневаться уже не приходилось. И Ахромеев, доложив сперва предложения министру обороны Соколову, отправил с ними генерала Червова к Генсеку, отдыхавшему в Гаграх. Горбачев немедленно дал добро. Ахромеев, Червов и Стародубов утверждают в своих воспоминаниях, что речь шла о детально разработанном плане. Однако здесь остается верить им на слово: до сих пор эти предложения известны лишь в виде двух страниц машинописного текста.

Военное ведомство страшно гордилось тем, что «уделало» дипломатов. Вряд ли стоит удивляться, что профессиональные переговорщики отнеслись к тому, что некто стал армейскими сапогами попирать тонкую материю советско-американских контактов, мягко говоря, критически. Генералы первоначально предлагали такой план сокращений: на первом этапе ликвидировалось все тактическое ядерное оружие, на втором — средства средней дальности, на третьем — стратегические вооружения [1].

«План вязал все ядерное оружие любого класса в один тугой узел и ставил затем его развязку в зависимость от решения проблемы демилитаризации космоса. Его реальным следствием могла бы быть только блокада переговоров по всем направлениям. Более того, этот план в том виде, как он был предложен, ломал бы всю систему ведущихся переговоров. Надо было начинать переговоры по тактическому ядерному оружию, так как оно подлежало сокращению в первую очередь, а таких переговоров никто нигде не вел. Только потом надлежало решать проблему вооружений средней дальности и лишь затем сокращать стратегические вооружения. Короче, всю Женеву и Вену, где велись до тех пор переговоры, требовалось полностью перестроить… Вызывало подозрение, что с помощью красивой и масштабной инициативы хотят уйти от решения каких-либо вопросов ядерного разоружения вообще…» [2] — констатировал советский посол Квицинский.

И дипломаты немедленно ответили. «Мы, переговорщики, выработали следующий план действий. Трехэтажную схему ликвидации ядерного оружия, видимо, придется принять — никуда от нее не денешься, раз ее поддержал Горбачев, хотя это чистейшей воды пропаганда. Надо только теперь, если возможно, сделать конкретным и реалистичным первый ее этап, включив в него все наши предложения о ликвидации советских и американских РСД (ракеты средней дальности. — Ред.) в Европе, 50-процентном сокращении СНВ, запрещении испытаний ядерного оружия и т.д. Причем изобразить их так, чтобы они не были связаны со всей программой, а могли осуществляться независимо от согласия Запада на второй и третий этапы», — вспоминает Гриневский [3] (Олег Гриневский, посол по особым поручениям МИД СССР. — Ред.). Возражения «переговорщиков» были для генералов и неожиданны, и неприятны.

Казалось бы, авторитет их соавтора, всесильного заместителя министра иностранных дел Георгия Корниенко должен был в зародыше подавить любую критику. Однако в итоге амбициозные предложения были отданы на доработку спецам-переговорщикам, которые их существенно переиначили. Явно желая преуменьшить масштабы поражения в межведомственной борьбе, генерал Виктор Стародубов описывает происходившее как малозначительную заминку. Мол, при рассмотрении в Генштабе на межведомственной рабочей группе предложения военных «неожиданно вызвали критику со стороны главы советской делегации на переговорах по ЯКВ (ядерно-космические вооружения. — Ред.) посла В.П. Карпова, который усмотрел несоответствие некоторых промежуточных сроков реализации программы с уже утвержденными положениями указаний для переговоров по ЯКВ в Женеве. Несоответствие удалось устранить, но график потерял свою первоначальную стройность» [4].

Дело здесь было, конечно, не в стройности. В окончательном варианте советских инициатив стратегические силы и средства средней дальности поменялись местами с тактическим ядерным оружием. Так теперь уже на первом этапе в течение 5–8 лет СССР и США должны были вдвое сократить ядерные вооружения, достигающие территории друг друга. На остающихся у них таких носителях сохранялось не более чем по 6000 зарядов. Подчеркивалось, что такое сокращение возможно только при взаимном отказе СССР и США от создания, испытаний и развертывания ударных космических вооружений. Тогда же полностью должны были быть ликвидированы все ракеты средней дальности СССР и США в европейской зоне. Советский Союз отказывался от требования внести в зачет ядерное оружие Англии и Франции, настаивая лишь на том, что эти вооружения не должны наращиваться.

На втором этапе, который должен был начаться не позднее 1990 года и продлиться следующие 5–7 лет, остальные ядерные державы берут обязательство заморозить все свои ядерные вооружения, а также не иметь их на территориях других стран. СССР и США в этот период продолжают сокращения, о которых они договорились на первом этапе, а также осуществляют дальнейшие меры по ликвидации своих ядерных вооружений средней дальности и замораживают свои тактические ядерные средства. После того как СССР и США заканчивают сокращение на 50 процентов своих соответствующих вооружений на втором этапе, предпринимается еще один радикальный шаг — всеми ядерными державами ликвидируется тактическое ядерное оружие, то есть средства с дальностью (радиусом действия) до 1000 километров. Был бы установлен запрет на создание неядерных вооружений, основанных на новых физических принципах, которые по своим поражающим способностям приближаются к ядерным или другим средствам массового уничтожения. Наконец, третий этап начинается не позднее 1995 года, в ходе которого завершается ликвидация всех еще оставшихся ядерных вооружений. Ликвидация тактического ядерного оружия сдвигалась на третий последний этап, что давало дипломатам некоторое время на выработку способов учета тактического ядерного оружия (справедливости ради заметим, что эта задача не решена до сих пор).

Все это получило название Программы полной ликвидации ядерного оружия.

15 января 1986 года Анатолий Добрынин (посол СССР в США. — Ред.) передал госсекретарю срочное письмо Горбачева Рейгану и предупредил, что через несколько часов Генеральный секретарь выступит с эпохальными предложениями. В Вашингтоне оценили масштаб и внятность новых советских предложений. Пол Нитце (специальный советник президента и государственного секретаря по контролю над вооружениями. — Ред.), этот признанный мастер сложных дипломатических схем, был просто очарован. «Хотел бы я знать, кто автор этого художественного произведения?» [5] — задал он риторический вопрос. Вряд ли он предполагал, что через несколько месяцев будет вести прямые переговоры с маршалом Ахромеевым. Понятно, что и в ЦРУ, и в Пентагоне отнеслись к советской инициативе крайне отрицательно. Там тут же вспомнили о гигантском превосходстве СССР в обычных вооружениях. Ричард Перл (заместитель министра обороны США по вопросам политики в области международной безопасности. — Ред.) и вовсе не желал обсуждать эти предложения всерьез, доказывая, что речь идет об обычной пропаганде Советов. В ответ госсекретарь рассмеялся: «У вас проблема. Президент считает это хорошей идеей» [6].

Ричард Перл и Пол Нитце. Фото: Gisbert Paech / Getty Images

Рейгану, искренне хотевшему избавить человечество от ядерного оружия, идея Горбачева в самом деле очень понравилась. Когда Шульц (Джордж Шульц, госсекретарь США. — Ред.) докладывал о советских предложениях, американский президент вдруг поинтересовался, а зачем, собственно, растягивать все на целых десять лет, нельзя ли побыстрее? Еще через день, выступая на пресс-конференции, он найдет теплые слова для Генсека:

«Мы очень благодарны за это предложение… Фактически это первый случай, когда кто-либо предлагает ликвидировать ядерное оружие» [7].

Забегая вперед, заметим, что это вполне искреннее желание Рейгана отказаться от ядерного оружия (вовсе не разделяемое его окружением) сделает то, что вскоре произойдет в Рейкьявике еще более драматичным. От этого желания просто так было не отмахнуться. И Шульц, вроде бы идя навстречу пожеланиям Рейгана, предложил распотрошить советский пакет, взять из него лишь то, что отвечало американским взглядам. Прежде всего «нулевой вариант» по ракетам средней дальности в Европе. Он считал, что предложение Горбачева следует переработать, добиться глобального нуля и существенных сокращений советских баллистических ракет. То есть сконцентрироваться на первом этапе, который благодаря работе советских дипломатов вполне был встроен тематически в женевские переговоры.

Однако горбачевская программа свежего импульса этим переговорам не дала. Советская сторона упорно требовала разъяснений, насколько далеко готов зайти Вашингтон в своем отказе от «космических вооружений». Американцы же не менее упорно твердили, что их предложения по космосу будут зависеть от конкретики советских предложений по наступательным вооружениям. А Карпов почему-то не называл конкретных цифр сокращений по каждому виду вооружений. То ли не получил разрешения из Москвы, то ли военные по своей привычке просто не желали эти цифры сообщать. А может быть, дипломат школы Громыко считал нужным до последнего придерживать важную для оппонентов информацию. Все это противоречило революционным подходам Горбачева. Кроме того, на темы ядерных вооружений и СОИ стали публично высказываться представители академического мира: Евгений Велихов, Роальд Сагдеев, Георгий Арбатов. И при этом зачастую их высказывания противоречили тому, что заявляли дипломаты в Женеве. Американцы, еще недавно уверенные, что все советские заявления координируются ЦК, теперь приходили к выводу, что в Москве правая рука не знает, что делает левая. Более того, американская делегация стала подозревать, что их советские коллеги относятся к антигорбачевской оппозиции и намеренно занимаются саботажем.

«Сообщи в Москву, — говорил Кампельман (Макс Кампельман — посол и глава делегации Соединенных Штатов на переговорах с Советским Союзом по ядерному и космическому оружию в Женеве с 1985 по 1989 гг. — Ред.) Карпову, — они требуют, чтобы мы заплатили, но при этом не показывают, что хотят продать. Ну как если бы у тебя была полная полка шоколадок, но ты не разрешал бы взглянуть на них. А может, они давно прогоркли? Они с миндалем или нет? Договор по ПРО был связан с дальнейшим сокращением наступательных вооружений. Вот мы ждем их уже 14 лет» [8].

Нарастало раздражение и в Москве. «Вы не понимаете, задач, — отчитывал переговорщиков Шеварднадзе (Эдуард Шеварднадзе, министр иностранных дел СССР. — Ред.). — Поймите, нам нужно соглашение сегодня. Мы не можем ждать. Мы не допустим такого совершенно ненормального положения, когда Генеральный секретарь ЦК КПСС выступает с далеко идущими мирными инициативами, в том числе и на съезде партии, а на переговорах все остается без изменений. Происходит разрыв между словом и делом. Если так будет продолжаться и дальше, мы будем вынуждены поменять переговорщиков, которые не сделают соответствующих выводов» [9].

Исландия. Рейкьявик. Президент США Рональд Рейган и Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Горбачев перед началом беседы. Фото: Юрий Лизунов, Александр Чумичев / Фотохроника ТАСС

Наконец, Горбачев решил, что наступило время взяться за дело самому. «Помню, был особенно жаркий день, — вспоминает помощник Генсека Анатолий Черняев. — Горбачев сидел в плетеном кресле, в шортах. Поговорили о пустяках, потом я протянул ему «бумагу»: вот, мол, результат вашего поручения (речь шла о концепции будущей встречи с Рейганом).

Он взял, внимательно прочитал. Бросил на стол. Смотрит на меня: «Ну что?» Я в ответ: «Не то, Михаил Сергеевич!» Он: «Да просто дерьмо!» Стал рассуждать. Потом говорит: «Пиши — немедленно подготовить мое письмо президенту Соединенных Штатов с предложением встретиться в конце сентября — начале октября либо в Лондоне, либо — помолчал немножко — в Рейкьявике». Я вытаращил глаза. Спрашиваю: «Почему в Рейкьявике?» Он: «Ничего, ничего: на полпути от нас и от них, не обидно другим великим державам!» [10]

В конце сентября американцы ответили согласием. Горбачев требовал от МИДа и Минобороны подготовить не очередные инструкции для зашедших в тупик женевских переговоров, а нечто масштабное, что могло бы кардинально изменить ситуацию, остановить гонку вооружений, доказать, что СССР кардинально изменил свою внешнюю и военную политику. «Опыт Женевы, Стокгольма и других переговоров показал, что товарищи часто утыкаются в детали, спорят по пустякам, забывая о том, что речь идет о судьбах человечества. Мало ли у нас нерешенных проблем с Америкой? Да черт с ними! Нужно всегда видеть главное» [11], — убеждал Горбачев мидовцев.

Уже перед самым отправлением в столицу Исландии Генеральный секретарь предельно ясно и, заметим, предельно рационально формулировал стоявшие задачи:

«Наша цель — сорвать следующий этап гонки вооружений. Если мы этого не сделаем, опасность для нас будет возрастать.

А не уступив по конкретным вопросам, пусть очень важным, мы потеряем главное. Мы будем втянуты в непосильную гонку, и мы ее проиграем, ибо мы на пределе возможностей. Тем более, что можно ожидать, что очень скоро может подключиться к американскому потенциалу Япония, ФРГ. Поэтому главное — сорвать новый этап гонки вооружений» [12].

В итоге Генеральный секретарь получил к Рейкьявику такие предложения Минобороны и МИДа, какие отвечали его замыслу. По стратегическим наступательным вооружениям: основная позиция (личное предложение М.С. Горбачева) — сократить каждый вид СНВ (МБР, БРПЛ, ТБ) на 50 процентов. В этом случае не надо устанавливать никаких уровней и подуровней. Запасная позиция — сократить СНВ сторон до уровня 1600 стратегических носителей и 6000 боезарядов (американский вариант). Предусматривались уступки: уменьшить число тяжелых МБР наполовину (они, напомним, были только у СССР); засчитывать ТБ с ракетами SRAM (Short-Range Attack Missile) и авиабомбами как «один носитель — один заряд». По ракетам средней дальности — «ноль» в Европе и по 100 боеголовок в Азии и на территории СШA. Уступки: ракеты Англии и Франции, а также американские ядерные средства передового базирования не учитываются. По Договору ПРО взять обязательство о невыходе из него в течение 10 лет при соблюдении всех его положений в том виде, как он был подписан в 1972 году. Исследования и испытания в области СОИ ограничить рамками лабораторий. При этом военные чрезвычайно жестко увязали возможность сокращения с гарантированным ограничением на СОИ. «Сейчас, в 1991 году, могу откровенно сказать: именно исходя из такой твердой увязки предстоящих сокращений СНВ с выполнением обеими сторонами Договора по ПРО 1972 года министр обороны С.Л. Соколов и начальник Генерального штаба дали тогда согласие на столь существенные изменения в нашей позиции» [13], — вспоминал Ахромеев.

В двадцатых числах сентября советский посол Александр Косарев нанес неожиданный визит исландскому премьеру, в ходе которого тот узнал, что через две недели его тихому острову предстоит принять самых высокопоставленных в мире гостей. Американский посол оказался не в курсе, из Вашингтона информация до него еще не дошла. И вот к 11 октября в Рейкьявик прилетели делегации СССР и США. Надо сказать, что в тот раз советская сторона обошла американцев по части организации. К побережью подогнали морской паром «Георг Отс», в каютах которого с относительным комфортом разместились Горбачев с сопровождавшими его многочисленными лицами. Рейган же занял весьма скромную квартиру американского посла, остальные разместились по отелям. Для переговоров же, как пишет Гриневский, выбрали стоявший изолированно (что понравилось охране обоих лидеров) дом — Хофди Хаус. Дипломаты не знали, что еще в 1952 году британское правительство продало домик, который до этого служил резиденцией посла.

По причине присутствия там… приведений, которые издавали необъяснимые шумы.

Теперь эти незнаменитые исландские призраки могли наблюдать, как делается большая политика.

Все — и исследователи, и непосредственные участники событий — признают, что американцы были совсем не подготовлены к сюрпризу, подготовленному советской стороной. «Во многих отношениях Нитце и его американские коллеги были плохо подготовлены для этой встречи, — пишет, к примеру, Строб Тэлботт (известный американский журналист, дипломат и политолог. — Ред.). — Они ожидали куда менее амбициозную повестку. Знай они заранее, что их ожидает, они бы резко разделились по поводу того, какой должна быть ответная позиция» [14].

11 октября все началось со встречи лидеров один на один (если не считать переводчиков и дипломатов, которые вели запись беседы). Горбачев попытался сразу приступить к делу: «Главные вопросы, которые беспокоят обе стороны, как отвести ядерную угрозу, как выйти на конкретные договоренности… По этим проблемам сказано много слов, они детально обсуждались и обсуждаются на переговорах по ЯКВ в Женеве. Однако на этих переговорах наблюдается почти что тупик. Поэтому мы пришли к выводу о том, что нужна срочная встреча с Вами, чтобы дать мощный импульс этому процессу, позволить нам выйти на договоренности, которые могли бы быть заключены во время нашей следующей встречи в США» [15]. Рейгану не оставалось ничего, кроме как согласиться.


Михаил Горбачев, переводчик, Эдуард Шеварнадзе, Рональд Рейган, переводчик и Джордж Шульц во время первой встречи в Рейкьявике 11 октября 1986 г. Фото: Ronald Reagan Library / Getty Images

ПРОДОЛЖЕНИЕ

Источник: Новая газета



Смотреть комментарииКомментариев нет


Добавить комментарий

Имя обязательно

Нажимая на кнопку "Отправить", я соглашаюсь c политикой обработки персональных данных. Комментарий c активными интернет-ссылками (http / www) автоматически помечается как spam

Политика конфиденциальности - GDPR

Карта сайта →

По вопросам информационного сотрудничества, размещения рекламы и публикации объявлений пишите на адрес: [email protected]

Поддержать проект:
Яндекс.Деньги - 410011013132383
WebMoney – P761907515662, R402690739280, Z399334682366, E296477880853, X100503068090

18+ © 2002-2021 РЫБИНСКonLine: Все, что Вы хотели знать...

Яндекс.Метрика