Раздавленные прогрессом

26.11.2020, 1:00, Разное
  Подписаться на Telegram-канал
  Подписаться в Google News

Как китайское государство пытается сделать из уйгуров идеальных граждан. Неправительственный доклад.

На днях СМИ облетела новость о странной находке, которую петербуржец обнаружил в купленном ботинке известного бренда The North Face. На крошечном квадратике бумаги по-английски было написано «Помогите. Я в тюрьме в Китае. Пожалуйста, помогите. Уйгур». Компания заявила, что не использует в своих производственных цепочках принудительный труд, но обещала провести внутреннее расследование. 12 ноября глава китайского подразделения немецкого автогиганта «Фольксваген» Стефан Валленштейн в интервью ВВС также был вынужден заявить что-то похожее. Нет, компания не использует на своих заводах рабский труд узников концентрационных лагерей. Ее политика найма соответствует мировым стандартам. Но, честно говоря, ни в чем полностью быть уверенным нельзя: «Фольксваген» «не отвечает за жизнь сотрудников за пределами предприятия». Речь шла о заводе компании в Синьцзян-Уйгурском автономном районе Китая (СУАР).Найденная петербуржцем записка: «Помогите. Я в тюрьме в Китае. Пожалуйста, помогите. Уйгур». Фото из соцсетей

Ни один бренд не хочет, чтобы его название стояло в одном предложении со словосочетанием «концентрационный лагерь», но, к счастью для The North Face и Volkswagen, они оказались в списке не одни: согласно февральскому исследованию Австралийского института стратегической политики, 82 мировых бренда так или иначе использовали труд заключенных синьцзянских «лагерей перевоспитания» в своих производственных цепочках. После публикации доклада многие, например H&M, выбрали путь шумного отказа от сотрудничества с китайским регионом, но отнюдь не ушли из страны. Другие просто заявили о том, что все рабочие трудятся у них добровольно и никаких оснований в обвинениях австралийского центра нет.

История китайской политики в отношении уйгуров занимала внимание СМИ в относительно спокойных 2017 и 2018 годах, но в 2020-м шансов у нее на фоне мировых катаклизмов было мало. А ведь это — один из ключевых сюжетов, много говорящий и о современном Китае, и о том, как мировое сообщество трансформируется под его влиянием.

Многие негативно настроенные к КНР политики на Западе считали, что именно преследования уйгуров наконец-то откроют миру глаза на «истинную сущность Компартии Китая»

и приведут к всемирной блокаде «диктаторского государства».

На практике же вышло по-другому: права человека традиционно с разгромным счетом проиграли политике и экономике. Более того, череда совершенных мусульманами терактов в западных странах дала возможность Китаю перейти в контрнаступление и утверждать, что именно его сверхжесткая политика обеспечила мир и покой полуторамиллиардной стране. В своей политике отношения к «потенциально проблемным» меньшинствам Китай явно идет в контртренде к двум другим существующим моделям — евроамериканской и российской — и ставит перед остальным человечеством вопросы, ответить на которые очень трудно.

Из этнографии в политику

До 2017 года про существование уйгуров знала лишь узкая группа специалистов по Китаю и народам Центральной Азии. В 1875 году полунезависимое (но ассоциированное с Китаем) уйгурское государство было окончательно завоевано Пекином, но с началом периода постреволюционной смуты (1911–1949 годы) опять вернулось к прежнему статусу, пытаясь балансировать между правительством Китайской Республики и соседнего СССР, где проживали этнически и культурно близкие уйгурам узбеки и казахи. Конец вольнице был положен Мао Цзэдуном, объединившим страну в единую Китайскую Народную Республику.

С этого момента началась массовая миграция в регион китайцев-ханьцев, отправившихся (с разной степенью добровольности) поднимать местную экономику. Это запустило распад общины: желающая интегрироваться в современное общество молодежь начинала работать на китайских предприятиях, постепенно теряя связь с традициями. Процесс шел не беспроблемно: часто между китайцами и уйгурами возникали конфликты на культурно-бытовой и экономической почве. Оседлые городские китайцы быстро заняли верхние этажи экономической пирамиды СУАРа, вызывая у местных вполне понятные негативные эмоции. Тем не менее в период диктатуры Мао все в целом ограничивалось глухим недовольством.

В 1980-х, когда в страну пришла рыночная экономика, а ограничения на перемещения людей ослабли, политическая ситуация в Синьцзяне начала медленно накаляться. Путешествия на хадж в Мекку и учеба в исламских университетах возродили у определенной части активного уйгурского населения надежду на создание отдельного государства Восточный Туркестан. Подспорьем этому стала идеология исламизма, но тут стоит сразу оговориться, что никакой единой идеологии у уйгурских радикалов никогда не было: некоторые хотели отельного государства, некоторые — расширения культурно-религиозной автономии, а некоторые — установления всемирного халифата (такие в 2011–2013 годах отправились в Сирию). Группы постоянно перемешивались и распадались, затрудняя подсчет и определение.

С 1992 года СУАР начали регулярно сотрясать террористические акты. Китайские источники дают цифру в 194 убитых и более 1000 раненых в ходе этих атак гражданских лиц до 2017 года. Самым жутким терактом стало нападение на рынок в Урумчи в мае 2014 года, когда въехавшие на оживленную площадь на двух пикапах террористы начали разбрасывать пакеты с взрывчаткой, убив 43 человека и ранив 90. С середины нулевых интенсивность терактов нарастала, к ним добавились по-настоящему крупные столкновения с полицией и нападения на блокпосты, происходившие по нескольку раз в год.

Самым мрачным стал 2009 год, когда в ходе массовых беспорядков в столице СУАР Урумчи погибло 197 и было ранено более 1700 человек (в основном сами нападавшие уйгуры).

После теракта, 2009 год. Фото: EPAОбмен гурий на юани

Претензии уйгурских радикалов к китайским властям помимо экономической плоскости лежали, конечно, и в идеологической. Агрессивно атеистическое коммунистическое государство эпохи Мао Цзэдуна уступило в 1980-е годы место более мягкому и умному, но все же достаточно репрессивному режиму, одним из столпов которого оставалось стремление «выровнять» население по языковому и религиозному признакам. С середины 1980-х наступил период сокращения пространства уйгурского языка, образовательная и религиозная политика стала допускать меньше отклонений от генеральной линии. Фактически уйгуров пытались трансформировать по образу и подобию китайских мусульман хуэй, отличающихся от остальных жителей КНР лишь забавными национальными костюмами, песнями, танцами и некоторыми незначительными традициями.

При этом ускорилась миграция в регион китайцев-ханьцев, которых при Дэн Сяопине заманивали поднимать экономику отсталого «дикого запада» длинным юанем. С 1949 по 2008 год доля ханьцев среди местного населения выросла с 6,7 до 40%. По мнению руководителей уйгурских радикалов, эта политика была специально спланированным «демографическим геноцидом», призванным размыть население Синьцзяна и уничтожить уйгуров как нацию. Впрочем, уйгуры, как и любые другие меньшинства, пользовались в Китае и преимуществами. Они имели возможность заводить двух детей в городах и трех — в сельской местности, тогда как для этнических китайцев это стало полностью легально только в 2016 году. Меньшинствам было официально легче набрать баллы для поступления в университеты, а многие государственные компании обязаны были набирать «модельных граждан» нетитульных национальностей, включая уйгуров.

Радикалам этого было явно недостаточно. Китайские и уйгурские деятели при описании процессов в регионе явно говорят на разных языках. СМИ, представители госорганов и даже обычные жители КНР, с которыми довелось общаться автору этих строк, указывают на небывалый экономический подъем СУАР в последние десятилетия: как пишет агентство «Синьхуа», с 1978 по 2018 год подушевой доход уйгуров вырос в 100 раз; средняя продолжительность жизни — с 30 лет в 1949 году до 72,3 года сегодня (столько же, сколько и в России, и на 4 года меньше, чем в Китае в среднем). Сами же уйгуры рассказывают истории о том, что их заставляют брить бороды, запрещают соблюдать Рамадан, часто дискриминируют при приеме на работу, вытесняют их язык и превращают мечети в органы государственной пропаганды.

Обе истории — правда, и обе стороны одинаково далеки от понимания друг друга. Для никогда не имевших собственной монотеистической религии и ориентированных на чисто экономические ценности китайцев верующие мусульмане выглядят опасными сумасшедшими, не желающими наслаждаться благами цивилизации. Для значительной части уйгуров китайцы выглядят захватчиками их земли, разрушителями традиций и безбожниками, поклоняющимися золотому тельцу и красным вождям. Страх исчезновения, религиозный гнев, стремление уйгуров сохранить свои традиции наталкивались на мертвые коммунистические лозунги о братстве трудящихся и пользе единства нации. Ислам предлагалось сделать «патриотической религией», то есть просто превратить в выхолощенную бутафорию, придаток департаментов пропаганды парткомов КПК на местах.

Узкий специалист

До середины десятых годов в скорое разрешение «уйгурского вопроса» мало кто верил. Китайцы строили в СУАР новые заводы и принимали новые инструкции, уйгуры устраивали теракты и нападения на полицию и армию. Запад решительно поддерживал борьбу уйгурского народа за свободу, но никаких действий не предпринимал. Несколько уйгурских сепаратистских организаций действовало за пределами КНР (в основном в США и Канаде), до 3 тысяч уйгуров воевало на стороне ИГ (запрещенного в России) в Сирии.

Си Цзиньпин. Фото: РИА Новости

Все начало меняться с приходом к власти в КНР в 2013 году нового генерального секретаря Компартии Си Цзиньпина. От двух предшественников его отличали три вещи: уверенность в том, что именно он призван спасти Китай от коррупции, хаоса и развала; постоянные обращения к тематике «возрождения нации» и восстановления некой попранной десятки и сотни лет назад исторической справедливости; стремление усилить личный и партийный контроль над всеми сферами жизни общества. Именно при нем Китаю предстояло выполнить первую «столетнюю цель»: к 2021 году (столетию основания Компартии) полностью искоренить нищету, голод и слабость, которые терзали страну долгие десятилетия. Подойти к такой важной дате с полыхающей окраиной было никак нельзя.

В 2016 году на место руководителя парткома региона был назначен человек по имени Чэнь Цюаньго, ранее руководивший другим неспокойным краем — Тибетом. Проблемы тибетцев были схожи с проблемами уйгуров: не совсем добровольно присоединившись к Китаю в 1951 году, они отказывались признавать единственным богом Компартию и разменивать нирвану на «китайскую мечту о сильной нации». Тибетцев было мало (5,4 миллиона по сравнению с 12 миллионами уйгуров), их религия к насилию располагала меньше, и главным символическим инструментом противостояния Пекину стали протесты и самосожжения, совершаемые в основном монахами. Ответ Чэнь Цюаньго (правил регионом с 2011 по 2016 год) состоял в вербовке агентов-осведомителей, тотальной слежке, сносе наиболее ретивых монастырей и программах «перевоспитания» монахов, где тех пытались превратить в послушных китайских граждан.

После назначения на новый пост опыт был целиком перенесен на негостеприимную синьцзянскую почву. В течение 2016 и 2017 годов было нанято более 90 тысяч полицейских, вдвое больше, чем за предыдущие семь лет. По всему региону было установлено около 7300 блокпостов, задачей которых было следить за перемещениями граждан.

К 2017 году на Синьцзян уже приходилось более 21% всех арестов в стране,

несмотря на то что его население не превышало 2% от общего. Их число выросло по сравнению с 2016 годом в 8 раз. К середине 2017 года стала накапливаться масса свидетельств того, что в регионе ведется строительство множества учреждений, напоминавших по рассказам что-то среднее между школой, тюрьмой и реабилитационным центром для наркотически зависимых. Так мир узнал о «центрах переподготовки и профессионального образования», известных за пределами Китая как «лагеря перевоспитания» или «уйгурские концлагеря».

Борода до тюрьмы доведет

Информация о лагерях поступала из нескольких источников. Главный — рассказы людей, которым удалось бежать оттуда или «перевоспитаться», пройдя все требуемые этапы. Ситуация выглядела следующим образом. Чтобы попасть в лагерь, необходимо было выполнить одно из следующих условий: демонстрировать «излишнюю религиозность» (носить национальную одежду, длинную бороду, регулярно ходить в мечеть, не пить алкоголь или не есть свинину на официальных мероприятиях, ездить в хадж и т. п.); иметь родственников, постоянно живущих за рубежом; часто выезжать за границу в мусульманские страны; иметь хоть какое-то отношение с осужденными за терроризм или экстремизм; не давать женщинам в семье работать, а детям ходить в государственные школы; плохо знать китайский; иметь больше трех детей.

ПРОДОЛЖЕНИЕ

Источник: Новая газета



Смотреть комментарииКомментариев нет


Добавить комментарий

Имя обязательно

Нажимая на кнопку "Отправить", я соглашаюсь c политикой обработки персональных данных. Комментарий c активными интернет-ссылками (http / www) автоматически помечается как spam

Политика конфиденциальности - GDPR

Карта сайта →

По вопросам информационного сотрудничества, размещения рекламы и публикации объявлений пишите на адрес: [email protected]

Поддержать проект:
Яндекс.Деньги - 410011013132383
WebMoney – P761907515662, R402690739280, Z399334682366, E296477880853, X100503068090

18+ © 2002-2021 РЫБИНСКonLine: Все, что Вы хотели знать...

Яндекс.Метрика