Мнение: Годен ли роман “Годин”?

19.11.2020, 19:14, Разное



Моя корреспонденция как «топового блогера» постоянно разрастается и балует разнообразием. Случаются удивительные вещи – к примеру, неделю назад прислали даже… рукопись романа на ознакомление! Не знаю даже, что послужило стимулом – возможно, рецензии на фильмы, которыми я периодически засоряю свой «политический блог»? Словом, я был так удивлен, что роман даже прочитал, и готов поделиться впечатлениями.

Итак, автор – совершенно ранее мне неведомый Александр Ермак, название очень удачное – «Годин», что сразу настраивает на торжественный лад: Годин, Один, Двалин, Гуллвейг… На самом деле это фамилия главного героя, а зовут его Алексей – то есть никакой скандинавской мифологии там ожидать не приходится. Разве что – это тоже в некотором роде сага. Сага из советско-постсоветской жизни. Совок умер, но дело его живет, и в последнее время в литературе все чаще случаются попытки понять – что же все-таки такое это всё было и куда всё катится сейчас?

Я уже читал один такой роман года три назад – не «самотеком», а честь по чести купил в магазине. Тоже было полотно, кажется, аж в трех томах, с началом в 60х годах прошлого века, с попыткой провести героя с его сугубо частной личной жизнью (полюбил одну девушку, другую девушку; одну бросил, другая его бросила, семья, дети, женился-развелся – в общем, обычные страдания) через эпохальные вехи истории собственно СССР (там герой даже в Афганистан попадает в самый канун вторжения, а его друг – в психушку, где его «лечат от диссидентства»). Но что меня еще в том романе поразило: первые два тома, где собственно СССР, 60-80е годы – блестящая, почти толстовская проза, ясный слог, логичное изложение, выпуклые детали; а третий том – мама дорогая… как события приблизились к 1991 году – нарастает ощущение, что доселе такой ясный повествователь прямо с каждой страницей сходит с ума. События начинают, как кони в безумном табуне, ускоряться, налезать друг на друга, потом разваливаться во все стороны, кого-то затоптали – и всё, след потерян, всякая связность теряется…

В общем, если первые две трети – про СССР – идет прям классическая русская проза, то едва действие доползает до 1991-го – начинается какой-то безумный авангард, причем даже не только в содержании, но и в форме! В какой-то момент даже возникает ощущение, что автор и грамматику с трудом вспоминает. Тот роман я, помню, даже отбросил, не дочитав до конца – уж больно финал стал напоминать шизофрению.

В «Године» всё не так плохо (тут автор, видимо, не такой впечатлительный) – но все-таки этот «эффект 1991», как я его мысленно назвал, вполне виден и здесь. Прямо кажется, будто где-то тут, на территории «сейчас», стоит некий нестерпимо яркий излучатель, под влиянием которого путаются мысли и теряется само ощущение реальности. Поэтому романисты, пока они описывают что-то отдаленное по времени – шестидесятые, семидесятые – под влияние излучателя не попадают и пишут ясно, четко, с удовольствием (даже когда описывают всякие непотребства соввласти, типа дефицита или преследования диссидентов). Но едва они по шкале времени приближаются к пресловутому «1991» – всё, их начинает не по-детски колбасить, и чем дальше, тем больше.

Видимо, это связано с тем, что писатель «родом из совка», независимо от своего отношения к совку (он может его и ненавидеть), все-таки сам совок понимает. Он для него, хочет он того или нет, РОДНОЙ. А вот то, что случилось в 1991 – это для него «точка инферно», некий провал в иную реальность, которая и сейчас, спустя 30 лет, остается НЕПОСТИЖИМОЙ.

Возвращаясь к «Годину». Это, безусловно, феномен иной эпохи, странным образом затесавшийся в наше время постпанка. По сути, «Годин» – кондовейший «соцреализм», сделанный по всем канонам этого вроде бы давно умершего жанра. Я еще когда читал, поначалу удивлялся – когда ж сюжет-то начнется? Вроде уже 200 страниц (из 500) – а сюжета все нет! Потом догадался: сюжет-то давно идет, просто он тоже соцреалистический: не про людей, а про ХОРОШУЮ ВЕЩЬ. Герой весь роман изобретает ПРИБОР, и это, в сущности, и есть цель его жизни; причем важно не просто изобрести, важно, чтобы прибор был принят государством. Как только примут – цель достигнута, можно и умирать.

Роман, конечно, сыроват; идея нанизать всю историю героя, как на скелет, на газетные заголовки соответствующего времени – неплохая, но выглядит слишком нарочито, как значок мерседеса, прицепленный на капот жигулей. Еще одна постмодернистская задумка автора – дать «мужскую» линию романа, историю Година, в простом прямом изложении, а «женскую», связанную с его спутницей, в виде лишь череды писем, написанных непонятно кому и непонятно когда – тоже могло бы быть неплохо по задумке, но на деле приводит к тому, что только линейную историю Година и можно читать, а разобраться в потоке сознания героини Веры, ее подруг, любовников и друзей нельзя никак, я, во всяком случае, отчаялся понять, кто там кому кто.

Ну и конечно, сам соцреализм в романе все-таки модернизированный, с поправкой на отсутствие цензуры (что не может не радовать). К примеру, героя там призывают в армию (советскую, разумеется) – и нам показывают настоящую «дедовщину», царящую в обычной советской части. Так, нашего Година в первую же ночь после прибытия в часть жестоко избивают «деды» в туалете, требуя или платить им ежемесячную денежную дань, или… расплатиться собственным, так сказать, естеством (да-да, вот какой он, соцреализм без цензуры!). У героя нет денег, офицеры равнодушны, «деды» грозят убить или искалечить, помощи просить не у кого, стоит на дворе застойный 1970-й год – и Годин с ужасом ждет второй встречи с дедами в туалете.

Напряженный момент! Думается, именно в этом месте автор Ермак упустил шанс вывести свой роман из самиздатовского гетто, вызвать скандал и поднять произведение до высот «Букера», переводов на все ведущие языки и экранизации в Голливуде (а там уж, чем черт не шутит, и до Нобелевки недалеко). Вот как он описывает решающую встречу с «дедами»:

ЦИТАТА. «Нужная мысль должна, обязательно должна была прийти ему в голову. И она явилась. Прямо в конце дневных работ. Просто оказалась в его руках, когда он снова работал на кузне. Усмехнулся и сунул в сапог. «И вернусь?»
На ужине без аппетита проглотил синюю перловку с рыбьим хвостом, залил ее теплой несладкой коричневой жидкостью. По пути в казарму смотрел на часть, на офицеров, на товарищей по несчастью с жалостью. Как бы прощаясь.
После отбоя ждать пришлось недолго. Шаги «гонца» безошибочно дошаркали до его кровати. И вот знакомое:
– Просыпайся, «дух»!
– Я не сплю!
В туалете его ждали все те же семеро. В тех же спортивных штанах, майках и кроссовках. С теми же ухмылками, с сигаретами в зубах:
– Привет тебе, Алексей Годин!
Только сейчас заметил, что у некоторых костяшки пальцев на руках перемотаны бинтом. Догадался: чтобы пальцы не сбить о скулы «духа» и не оставить на себе улик об участии в расправе.
Он стоял перед ними в сапогах, в уже застиранных, когда-то белых кальсонах и рубахе, с опущенными плечами и взглядом, ощупывающим синюю керамическую плитку пола. Снова вспомнил завод, Григорича, инженера-технолога Драгунова… «И вернусь?»
– Годин, че молчишь?!
– А что говорить-то?
– Ну, для начала, может, расскажешь о международном положении, интеллигент, твою мать!
– А может, станцуешь?
Подумал о том, какое счастье, что никому в части не проговорился о том, что ходил в школе в танцевальный кружок. Танцевал бы теперь днем и ночью перед «дедами».
– Не, пусть лучше какую-нибудь сказочку придумает из гражданской жизни!..
– А можешь про баб что-нибудь рассказать! Много баб перетрахал там у себя в институте?
– Худые, наверное? Зато очкастые, как училки. Такие же умелые во всем таком? Как они, а, Годин?
– Без понятия…
– Да ты – никак девственник, Алеша? Со всех сторон!
– Чего молчишь?
– Ну, раз не хочешь «дедушек» хорошим рассказом об их скорой гражданской жизни порадовать, давай к делу!
– К какому?
– Дурачком не прикидывайся!
– Нет, я – не дурак!
– Ну, тогда давай!
– Что давай?
«Деды» переглянулись:
-–Похоже, он что-то не понял!
К Алексею придвинулся щербатый:
– Гони деньги!
– Какие деньги?
….
Его достал ударом в челюсть тот, что стоял справа и как-то незаметно придвинулся:
– Он конста… Он конста… стактирует, гад!.. Последний раз спрашиваем: деньги принес?
– Нет.
Теперь удар слева:
– Сигареты?
Снова справа:
– Бухло?
Годин вытер кровь с лица:
– Нет у меня денег. Нет сигарет. Нет бухла.
Мотнул головой:
– Нет, и не будет!
Щербатый смотрел на него изумленно:
– Посмотрите, да он смеется над нами! Ржет, сволочь!
– Я не ржу!
К Годину придвинулся еще один из семерки, замахнулся. Алексею уже некуда было отодвигаться – уперся спиной в стену. Он ждал удара, а «дедушка» не торопился, видимо, размышляя, куда бы побольнее ударить.
Тем временем прыщавый поковырял что-то ногтем на лице и поинтересовался:
– А что у тебя есть? Или, может, что будет? Если что стоящее и наверняка, так мы отсрочку дадим.
– Ничего нет! И ничего не будет! Ни-че-го!
– Так не бывает! – Опустил взгляд прыщавый, обшаривая фигуру Година. – Мы же говорили: что-то у тебя всегда есть!
– Ну, да, конечно, – кивнул Годин и положил ладони на бедра, на пояс кальсон, на пуговицы.
– Ну, вот видишь! – Чуть ли не облизнулся прыщавый и обвел взглядом остальных «дедушек». – Что-то для «дедушек» у тебя всегда найдется!
Семерка расслабленно заулыбалась, а Годин обвел их взглядом:
– Денег, сигарет, бухла нет. Но, конечно, что-то для вас всегда найдется. Ну, кто первый?
Глазки у «дедушек» забегали:
– Какой активный! Даже и не подумаешь! Похоже, вечер удался!
Алексей посмотрел на щербатого:
– Может ты? – Перевел взгляд на прыщавого. – Или ты?
Прыщавый опустил руки и принялся расстегивать брючный ремень:
– Могу и я!
Остальные снова переглянулись, согласились:
– А мы подождем пока! Посмотрим!
Руки Година скользнули вниз по кальсонам:
– Подходи! Будешь первым!..»

Вот он, момент истины! Дальше в романе перебивка на письма будущей подруги героя, читатель вяло пролистывает девичий поток сознания и размышляет – неужели?! Да право – решится ли автор?

Увы, нет. Сцена в туалете заканчивается вполне в духе соцреализма – а надо было не так: герою, безусловно, надо было поддаться давлению, стать гомосексуалистом – и весь роман далее строить именно в этом духе, «Советский Союз глазами опущенного». Своего рода «Это я, Эдичка», только не извне, а изнутри СССР! Это были бы тиражи, слава и интервью ведущим западным изданиям. Хотя читателям, скажем, моего блога это бы не понравилось – но они романов все равно не читают, так что их мнение не в счет.

В этом, собственно, и есть ведь, кроме шуток, главная сложность: чтобы понять совок, надо перестать быть совком, ментально выйти за пределы совка. «Лицом к лицу лица не увидать». Автор не рискнул – и, собственно, так ничего и не понял. Вечный вопрос русской интеллигенции со времен Чехова – «зачем мы живем? Зачем страдаем?» – так и остается у него без ответа, причем непонимание, я бы сказал, только нарастает от первой страницы к последней.

«Музыка играет так весело, бодро, и хочется жить! О, боже мой! Пройдет время, и мы уйдем навеки, нас забудут, забудут наши лица, голоса и сколько нас было, но страдания наши перейдут в радость для тех, кто будет жить после нас, счастье и мир настанут на земле, и помянут добрым словом и благословят тех, кто живет теперь. О, милые сестры, жизнь наша еще не кончена. Будем жить! Музыка играет так весело, так радостно, и, кажется, еще немного, и мы узнаем, зачем мы живем, зачем страдаем… Если бы знать, если бы знать!»
(А.П.Чехов, «Три сестры»)

Источник: Размышления вольного социолога



Последнее из рубрики: Разное


Смотреть комментарииКомментариев нет


Добавить комментарий

Имя обязательно

Нажимая на кнопку "Отправить", я соглашаюсь c политикой обработки персональных данных. Комментарий c активными интернет-ссылками (http / www) автоматически помечается как spam

Политика конфиденциальности - GDPR

Карта сайта → новости рыбинска

По вопросам информационного сотрудничества, размещения рекламы и публикации объявлений пишите на адрес: [email protected]

Поддержать проект:
Яндекс.Деньги - 410011013132383
WebMoney – P761907515662, R402690739280, Z399334682366, E296477880853, X100503068090

18+ © 2002-2020 РЫБИНСКonLine: Все, что Вы хотели знать...

Новости Рыбинска