Осужденные ждать

11.09.2020, 11:20, Разное



Гражданская казнь — вот что переживают жены, матери и дочери тех, кого отправили на зону. Монологи.

ОТ АВТОРА

Они разные. На высоченных шпильках спешащие по делам, или в растоптанных балетках, бредущие тяжелой обреченной походкой. Накрашенные и без макияжа, как бы со стертыми лицами. Молодые и не очень, за 50. Дерзкие и неприметные. Смелые, умеющие поставить на место обидчика, и те, кто с вечно испуганным взглядом.

Они разные, эти женщины. При деньгах и в долгах. За рулем (а то и с персональным водителем), и те, кто привык добираться на перекладных.

Носящие Gucci и одетые с китайского рынка. Живущие в хрущевках и в пентхаусах.

Бездетные и с детьми. Выпускницы филфаков, успевшие поучиться в Лондоне, и из путяг. Жесткие и ранимые. Сентиментальные и циничные. Не позволяющие себе мат или, напротив, — на нем говорящие.

Они разные… Но все они ждут. Месяцы и годы. Ждут мужей, сыновей и отцов. И часто пересекаются у окон передач в СИЗО или во время свиданий в колониях.

Они не жены и матери политических — их мужчины сидят в основном по «экономическим», «наркотическим» или «бытовым» статьям: виновные и невиновные.

Часть этих женщин до случившейся с семьей беды были весьма категоричны: раз попал в тюрьму — значит, было за что, а преступник — дрянь, отброс, кто угодно, но не человек. Другие так не считали, читая посты об особенностях российского следствия и правосудия. Третьи были к этой теме безразличны.

Но объединила их всех, таких разных, именно тюрьма. От кого-то отвернулось окружение, вмиг испарились «друзья» и даже родственники. Рядом с другими остались единицы, самые верные. Тюрьма вообще — отличный фильтр, который качественно и быстро удаляет из жизни ненужных и чужих людей.

Кто-то из этих женщин борется, обивая пороги инстанций, а кто-то робко пишет жалобы президенту, наивно полагая, что он их читает. Есть и те, кто просто ждет. Без борьбы.

От отчаяния, усталости, обид и унижений эти женщины иногда ревут в голос. В одиночестве или при детях. Часто скатываются в депрессии, сидят на транквилизаторах и снотворных. Ведь сильных женщин не бывает. Все это вранье. Бывают лишь те, кто вынужден изображать из себя сильную — чтобы выжить, не сойти с ума и поднять детей.

Они беззащитны, все проблемы этих женщин — это их проблемы. Им не выделяют доплат и льгот (тем, кто нуждается), банки не идут им навстречу, чтобы они смогли погасить долги мужей, работодатели стремятся избавиться под любым предлогом, соседи с ними не разговаривают, а детей травят в школах. Они выживают сами. Как могут.

…В редакцию недавно написала Лена Cидорова, молодая домохозяйка из Самары, в прошлом репетитор по английскому. Муж сидит уже три года. «Экономический». О себе и муже Лена рассказала мимоходом, акцент делала на женщинах, которые, как и она, ждут. Таких в стране, писала Лена, легион — жен, матерей, сестер, дочерей. И все сталкиваются с психологическим давлением, дискриминацией, хамством следователей и сотрудников ФСИН, переживают панические атаки и знают, что такое предательство.

«Мы словно изгои. Нет нас», — писала Лена.

В какой-то момент она решила доказать, что они есть. Чтобы не впасть в тяжелую депрессию, окончила школу фотографии. В качестве дипломной работы выбрала тему тюрьмы, решив сделать портреты и монологи знакомых ей женщин — «коллег» по несчастью. Согласились девять человек. Некоторые, правда, не захотели показывать лица, тогда Лена фотографировала их со спины. Другие не хотели фотографироваться и со спины, тогда Сидорова снимала голую стену или какую-то часть тела, например руку. И каждую фотографию Лена сопровождала монологом. Работу назвала «Осужденные ждать».

Я позвонила ей. Бодрый молодой голос, как кажется успешной женщины. Говорила четко, без эмоций: «Я предоставляла этим женщинам свободу выбора — кадр, в который они могли войти или не войти, войти частично, повернуться к зрителю лицом или нет. Мы все пережили и переживаем социальную смерть. Наша трагедия (заслуженная или нет) — всего лишь сплетня для обывателей. Я видела на выставке, как один гражданин ржал вместе с другом над фотографией женщины, которая не скрывала свое лицо. Он, оказывается, знал ее раньше, но был не в курсе, что ее муж в тюрьме, прочитал монолог и стал кому-то звонить, рассказывать, наслаждаясь «новостью»…

Большинству на нас наплевать. Тюрьмой ведь не гордятся, это чаще всего скрывают, как «стыдную болезнь». Мы тащим наши семьи, наших мужей или сыновей, стоим в очередях, собираем передачки, общаемся с ментами, которые не считают нас за людей. И меня всегда возмущало, почему все газеты, все ресурсы пишут только о «политических». Борются за них, общество о них помнит.

А как быть с виновными? Если человек виновен, то все — он уже не жилец? У него нет права на ошибку, на ее исправление, на покаяние?»

Мы говорили с Леной об этом почти час. Она разрешила опубликовать на страницах «Новой» свою дипломную работу, что мы и делаем с небольшими сокращениями.

Вера Челищева

Елена СидороваОсужденные ждать

В обществе существует стигматизация тюремной темы, заключенных и их близких. Я снимаю женщин, близкие которых сидят в тюрьме. Они так же осуждены, как и их родные. Но без вины — на ожидание.

Я предоставляю героиням виртуальную трибуну — чтобы сказать, и пространство фотографии — чтобы показать. Это они, а не я решали, на сколько войти в кадр и войти ли вообще. Фотография — это обоюдоострое орудие, которое способно заявить о проблемах и одновременно навлечь их. Важно не то, что на фотографии, а то, чего на ней нет.

Имена некоторых героинь изменены по их просьбе.

Важно не то, что на фотографии, а то, чего на ней нет

ОляМуж находится в СИЗО 2,5 годаФото: Елена Сидорова для «Новой газеты»

— Моему мужу сейчас очень тяжело, он два с половиной года заперт в закрытом помещении. <…> Когда его арестовали, я почти не ела полтора месяца, практически не спала. Ходила ночами, молилась. У меня открылась такая любовь к мужу! Внешний мир и людей я первые месяцы просто не замечала. Был только муж. Я была, как оголенный провод, изнутри шел такой рев, крик… Я ездила в СИЗО, возила передачки, обустраивала его быт там, на автомате занималась детьми, где-то их даже не замечала.

Когда через восемь месяцев я стала приходить в себя, то начала пешком ходить, вытаскивать себя. Встаю в пять утра, читаю молитву и прохожу шесть километров. Все эмоции в себе — отдаю их Богу. Ему я рассказываю, как мне тяжело, что я, вот, настолько несовершенна, что обижаюсь на мужа, хотя он невиновен. Да, бывает, я обижаюсь на мужа, но ни в коем случае на него не выливаю. <…> Когда у меня бывают срывы, вот тут и начинается самая тяжесть — борьба с самой собой. У меня никогда не было столько зла внутри. До этого я жила любовью, а теперь увидела в себе зло. Я не хочу злиться на тех, кто посадил мужа в тюрьму, а оно — раз и откуда-то вылезает. Самое страшное для меня в этой ситуации — это встреча с самым плохим в себе, такой я себя не знала.

Со мной остались только близкие, многие друзья отвернулись. Даже соседи косо смотрят, хотя не знают нюансов дела. Многих я отсекла сама, даже родственников — мне многое стало неинтересно. У меня внутри очень сжатое пространство, мне интересен только муж. Я до сих пор придерживаюсь мнения, что не надо много общаться с внешним миром — им, людям, нет до тебя дела. Они просто спрашивают, как дела, чтобы потом это обсудить с друзьями. Мой муж не виновен, он жил честнее большинства этих людей. Он никогда ни о ком плохого слова не сказал, даже сейчас в тюрьме, даже про тех, из-за кого он там оказался. <…> Я не обижаюсь на них. Это вообще не обида — я просто не хочу тратить время на лишнее. Мы не успеваем за жизнь узнать мужа и детей, зачем мне другие?

От своих детей то, что случилось, я не скрывала с первого дня. Я с детьми это честно обсуждаю. Младшая вообще была дома, когда проводился обыск. Она все это видела, почему я должна эту тему замалчивать? Мы с мужем вырастили хороших детей. Они мне помогают в меру возможностей. Материально мы сильно пострадали, но это не убавляет у меня радости. Ни по чему материальному я не скучаю. Ну нет и нет. Это не больно. Больно то, что муж не виновен, а его засунули в тюрьму. Чувства вины перед детьми нет, я чувствую вину перед мужем: что я не могу ему ничем помочь. Да, понимаю, что это не в моей власти, но вина не уходит. Мне не хватает заботы о нем. Мне не хватает его радости. А все остальное не важно.

Я не думаю о будущем, каждый день встаю и живу, как заново. Он жив, здоров — и слава Богу! Я просто живу и молюсь: «Господи, прошу у Тебя милости, потому что тяжело, реально тяжело, но пусть будет не так, как хочу я, а так, как хочешь Ты».

Я не думаю о будущем, каждый день встаю и живу, как заново. Он жив, здоров — и слава Богу!

СветланаМуж находится в СИЗО около годаФото: Елена Сидорова для «Новой газеты»

— К моменту ареста у нас уже некоторое время шло уголовное дело, муж уехал на очередной допрос и не вернулся. Адвокат позвонил и сообщил, что его заключили под стражу. Первое чувство — шок, а потом сразу собранность, осознание, что надо что-то делать. Первый месяц я все равно не верила, что он так и останется в СИЗО. На каждом суде по «продлению» надеялась, что мужа переведут под домашний арест. После третьего такого суда надежда растаяла окончательно, и я поняла, что это надолго.

Первую ночь после ареста я практически не спала. Только к шести утра до меня начало доходить, что он у меня там, что у него ничего с собой нет. Я хаотично начала собирать первую передачку. Никогда не забуду: взвешиваю носки и нижнее белье на кухонных весах (вес передачки ограничен), а у меня слезы текут: «Что я здесь делаю?! Что я на весы кладу?! Вместо привычного яблока я на весы кладу носки!» Я вообще не знала, что их можно взвешивать! Сейчас езжу в СИЗО совершенно спокойно. «Человек ко всему привыкает» — это действительно так.

Я «сижу» вместе с моим мужем. Моя жизнь крутится вокруг тюрьмы. Я считаю это логичным.

Если он родной тебе человек, ты не можешь жить своей жизнью.

Стыдно ли мне? Очень сложный вопрос. С одной стороны, мне все равно, что обо мне думают, я с первого дня не «закрывалась», не боялась об этом говорить. Новость про наши неприятности быстро разошлась среди знакомых. Если бы была возможность это скрыть, то я бы никому не рассказывала — это не та новость, которой хочется делиться. С другой стороны, конечно, мне это очень неприятно. Мне бы хотелось, чтобы мою семью обсуждали не в этом ключе. Для меня тюрьма — это позор, это след на всю жизнь. Это шлейф, который будет за нами всегда тянуться. Это уже часть биографии, причем всей нашей семьи, к сожалению.

Я не считаю, что мой муж виновен, но обида на него есть: как он мог не просчитать все варианты, сделать все, чтоб там не оказаться. Это было в его силах. Не хочу с этим чувством бороться — есть и есть. В любом случае я буду мужа ждать и заботиться о нем.

Старший сын в курсе всей ситуации, относится с пониманием, отца очень любит и сильно ждет. Младшему сыну говорю, что папа в командировке. Я сделаю все, чтоб он услышал слово «тюрьма» как можно позже. Он очень скучает. Много-много месяцев каждый день спрашивал: «Когда приедет папа?» Бывали дни, когда не могла сдержаться: иду, а у меня слезы текут, переодеваю его, а они текут, просто на него смотрю — текут. Сын смотрит на меня и говорит: «Мамочка, ну не плачь, пожалуйста, папа же все равно вернется».

Меня гложет, что я не смогла обеспечить детям, особенно младшему, счастливое детство. Просто съедает денно и нощно. Иногда младший меня спрашивает: «Мамочка, а сколько дней уже нет папы?» Я ему отвечаю, ну допустим, больше трехсот (его сейчас вообще цифры увлекают, он все считает). Ты можешь в этот момент просто сидеть, его кормить, может, ты вообще забыла на пару часов об этой ситуации, и тут этот вопрос. И я все вспоминаю, меня как обухом по голове.

Когда накатит, я проплачусь, и мне легче становится. Дети отвлекают, заботы о них. Но я постоянно ощущаю, что я — несчастный человек.

Что я научилась делать? ВСЕ! Кому-то покажется элементарным, но я не умела снимать показания со счетчиков, квитанции заполнять. Всему научилась, даже снег чищу. У меня появилось чувство, что меня теперь ничем не убить. Я чувствую себя сильной. Я завязала себя в узел практически сразу. Возможно, я почувствую себя слабой, когда его развяжу. А сейчас не имею права даже чувствовать себя слабой.

Материально я очень пострадала, я считаю каждую копейку. Помогают мне только родители-пенсионеры, я совсем одна. Если говорить про социум, я не ощутила поддержки, ни моральной, ни материальной, мое несчастье восприняли как сплетню. И это меня все-таки задело.

Для меня и сейчас и тогда тюрьма — это страшное место, так просто туда не попадают. Может, поэтому мне и стыдно, потому что это — позор. Я постоянно задаю вопрос: за что со мной это случилось? Но ответа нет. Я верующая, я понимаю, что его не надо задавать, это грешно, неправильно, но я задаю. Ладно, муж. А я за что? Может, за каких-нибудь своих дедушек-бабушек карму отрабатываю.

Я очень надеюсь, что все-таки моя ситуация каким-то чудом благополучно разрешится. Понимаю, что, если этого не случится, для меня это будет ударом. А вдруг мои мечты осуществятся? Ну а нет — время пройдет, что-то к тому моменту изменится. Вообще, я стараюсь об этом не думать — пусть все придет в свое время.

МашаМуж отбывает заключениеФото: Елена Сидорова для «Новой газеты»

— Я бывший сотрудник. Мне в страшном сне не могло привидеться, что кто-то в моей семье не то что сядет, а хотя бы каким-нибудь боком этого коснется. Я верила системе, если бы не верила — не смогла бы в ней работать. Раньше тюрьма для меня была позором, а теперь — горем. Мне казалось: если туда попал, значит, по-любому, виноват. Когда ты «под погонами», тебе кажется, что ты никогда по ту сторону не окажешься. Что расстояние между полицией и заключенными огромно. Рухнули мои идеалы, все то, чему отданы лучшие годы жизни.

Приговор мужу был неожиданностью. У меня была внутренняя уверенность, что наш суд все-таки справедлив. Оказалось, что понятие «справедливость» и «закон» в нашей стране не одно и то же. Система перемалывает людей: судьи, которые не хотят разбираться, прокуроры, которые все видят, но штампуют эти бумажки. Хочется сказать, откуда ты знаешь, где ты сам или твои родственники окажутся завтра? Более того, я считаю, даже если человек виноват, все равно должны быть человеческие условия содержания. Это же не концлагерь!

От сумы и от тюрьмы не зарекайся. Раньше я говорила: «Не со мной».

ПРОДОЛЖЕНИЕ

Источник: Новая газета



Последнее из рубрики: Разное


СМОТРЕТЬ КОММЕНТАРИИКомментариев нет


Добавить комментарий

Имя обязательно

Нажимая на кнопку "Отправить", я соглашаюсь c политикой обработки персональных данных. Комментарий c активными интернет-ссылками (http / www) автоматически помечается как spam

Политика конфиденциальности - GDPR

Карта сайта → новости рыбинска

По вопросам информационного сотрудничества, размещения рекламы и публикации объявлений пишите на адрес: [email protected]

Поддержать проект:
WebMoney – P761907515662, R402690739280, Z399334682366, E296477880853, X100503068090

18+ © 2002-2020 РЫБИНСКonLine: Все, что Вы хотели знать...

Новости Рыбинска