Телега и пятое колесо

08.09.2020, 3:10, Разное



Почему режиссер фильма «Просто представь, что мы знаем» Роман Волобуев сделал главным героем Telegram-канал.

В сентябре на «Кинопоиске HD» начнется показ минисериала «Просто представь, что мы знаем» Романа Волобуева, о котором Сети шумят неустанно, а вышедший трейлер только подогрел интерес. В центре сюжета о Telegram-каналах, ставших сегодня одним из главных источников информации, три создательницы популярного телеграм-канала «ППЧМЗ». Какой ценой им удается привлечь подписчиков и разобраться со своими финансовыми проблемами? С Романом Волобуевым — первоклассным кинокритиком, перешедшим в стан режиссеров («Холодный фронт», «Блокбастер» «Последний министр»), — говорим про то, что он понял про себя, кино и время, снимая свои фильмы.

Роман Волобуев. Фото: РИА Новости

— Чем вас заинтересовала эта история, предложенная Яндексом?

— В основном — возможностью провести эту весну не в баре, переписывая очередной сценарий, а на съемках. Я же ремесленник, мне что-то приносят, иногда это ужасно, и я либо не беру, либо пытаюсь сделать менее ужасным. Вот пришла история про девочек, делающих телеграм-каналы. Пришла вовремя: в тот момент шли слухи, что сейчас их схлопнут окончательно. И у наших друзей из Яндекса был, как я понимаю, эффектный план выйти с этой историей как раз к моменту, когда Telegram запретят. К счастью, у нас была остановка на карантине, и доснимали мы месяц назад, уже после того, как его, наоборот, разрешили. Мы успели между съемками скорректироваться. Все это сиюминутная, быстрая история. Есть такой жанр, который любит мой любимый режиссер Стивен Содерберг, называется «ретро про позавчера», то, что называют в американском кино period piece — история, происходящая в конкретные годы, недели и месяцы. Но не в 80-е или 30-е, а год или полгода назад. Люблю такую фиксацию только что уплывшего времени.

Плюс мы мечтали, как всегда, что это будет легкая, веселая история с двумя сменами в Лондоне, а в итоге оказалась нелегкая и невеселая, снимавшаяся в карантин, а Лондон мы снимали чуть ли не в Балашихе.

— Там у вас слоган: «У каждой новости есть своя цена». И я вспомнила о докторе Хаусе, повторявшем: «Сообщать плохие новости — большое искусство».

— С Хаусом не поспоришь, но это все маркетинг Яндекса.

Чувствую себя счастливым человеком, потому что не занимаюсь ни трейлерами, ни плакатами, ни придумыванием слоганов. Множество людей в красивом стеклянном здании на набережной этим заняты.

А я потом прихожу и кривлюсь: «Что за ерунду сделали». Но в этот раз все классно, даже трейлер хороший.

— История, как я понимаю, про смерть старых медиа и натиск новых… Вот и мы с вами разговариваем в Zoom. WhatsApp постепенно устаревает, Viber сдувается, о почившем дедушке пейджере забыли. И ваша история должна каким-то образом успеть в пик расцвета Telegram.

— Мы уже немного опоздали. У нас есть две группы героев: это 40-летние люди и 20-летние. Две, условно говоря, журналистики. Считающая себя взрослой, мудрой и этичной, хотя большие вопросы к тому, каким был золотой век российской журналистики, который мы наблюдали 10–15 лет назад. С точки зрения, допустим, каких-нибудь американцев с их жестко кодифицированной этикой, с фиксированными дико подробно правилами — что можно, а что делать нельзя, — мы, конечно, пещерно выглядели. Но вот подошли какие-то новые дикие ребята. И это история не то что про конфликт, а про то, как эти два мира с удивлением смотрят друг на друга.

Почему мы отчасти опоздали? Потому что в тот момент, когда мы это все писали, снимали и даже монтировали, не было белорусского протеста, не было истории с Nexta и бума телеграм-каналов, привлекающих сотни тысяч и даже млн читателей.

Тогда это все казалось баловством, достаточно бессмысленным. С одной стороны, да, в «телеге» нет цензуры, а с другой: в каком уме нужно быть, чтоб верить, например, анонимным каналам с кремлевским инсайдом, которые, по моему глубокому убеждению, ведут либо свихнувшиеся пенсионеры из эмиграции, либо 13-летние подростки, которые весь этот инсайд выдумывают. В случае с Белоруссией, наверное, впервые мы увидели, как это работает посерьезке.

С другой стороны, ничего нового. То же происходило с твиттером, и были уже твиттер-революции, были фейсбук-революции в разных странах мира, вот теперь телеграм-революция.

Поэтому я рад, что мы стремительно выходим в сентябре четырьмя сериями сразу. Надеюсь, впрыгнем в этот вагон, и с нас уже взятки гладки.

Кадр из сериала «Просто представь что мы знаем»

— Nexta стала, если не диспетчером, то вдохновителем революции. Каким-то образом вы вместе с Яндексом поймали этот сквозняк, динамику интереса к телеграм-каналам.

— Я ничего не ловил, это все к нашим продюсерам из «Яндекс.Студии». Это они говорили, что это дико горячая тема будет через несколько месяцев и что надо торопиться — а я с ними нудно спорил. Для меня телеграмм — это всегда был исключительно рабочий инструмент. Вот люди революцию организовывают, а мы — съемки. Когда снимали «Последнего министра», как раз случилась история с блокировкой Telegram Роскомнадзором, они нам чуть не обрушили производство: начали зависать чаты, сообщения приходили с опозданием на полдня, люди, искавшие объекты, пропадали. В общем, страшно я был на Роскомнадзор зол по этому поводу.

А с точки зрения дыхания времени, у нас было другое дыхание: мы начали снимать, и в этот момент Москва начала закрываться. Мы наснимали пустую Москву. У нас там есть эстакада в Сити (не буду говорить, что на ней происходит, чтобы не спойлерить) абсолютно пустая. Нам нужно было, чтобы по ней проехало несколько машин, и наш вертолет-дрон висел над ней минут пять в их ожидании. Даже перекрывать ничего не надо было.

— Почему именно сегодня «телега», которой уже семь лет, набирает силу?

— От неизбежности. Когда закрываются двери, люди открывают окно, когда забивают окно, люди открывают форточку, когда забивают форточку, начинают что-то орать друг другу через вентиляционную шахту.

— Следующая стадия — туннель, я думаю, подземный.

— Ну, туннель, да, но его рыть надо, это утомительно. Но знаю, что нас со страшной силой обвиняют сейчас (как и в «Министре» нас обвиняли в том, что сценарий за нас писали в администрации), говорят:

«Смотрите, как они быстро сняли! Значит, знали, что разрешат телеграм, значит, это заказ «Старой площади». Это смешно,

я помню, как это писалось, кем, в каких слезах, на каких скоростях. И что думали мы в тот момент только про одно: если не допишем всю эту ерунду за две недели — не успеем снять, Москву закроют на карантин.

Кадр из сериала «Просто представь что мы знаем»

— Я где-то прочитала, что ваша история про девушек, создавших свой канал, во многом вдохновлена историей канала Mash. Как реальность проникает в сценарий, какие метаморфозы претерпевает?

— Обычно смотришь на то, что у тебя за окном, или ходишь и занимаешься тем, что с большой натяжкой можно назвать каким-то исследованием. Ну и это все как-то преображаешь. В данном случае был обратный процесс, потому что у нас были два юных сценариста, придумавших эту историю. Вот они ходили к девушкам из Mash, и вообще, будучи дебютантами, делали то, что обычно сценаристы ленятся делать: проводили глубинные интервью, выясняя всю механику. А потом в ужасе смотрели на то, как я все это в сценарии переделывал, пытаясь сочинить какую-то драму.

Ведь реальность либо настолько драматична, что никто не поверит, либо совсем не драматична, и смотреть на это скучно.

Первое чаще, но и мыльную оперу не хотелось сделать. Вот в борьбе за проблески реализма я и уничтожил, наверное, все результаты их «ресерча», зато я притащил в эту историю стариковское нытье, потому что персонаж, которого играет Женя Стычкин…

— Главный герой, зрелый журналист с опытом.

— …приезжает из глубокой эмиграции руководить, а всем этим свежим девушкам он абсолютно не нужен. Но раз его навязали, он сидит и бесконечно учит их журналисткой этике. Хорошо знаю такую привычку. Как только я бросил работать в газетах и журналах, у меня возникло невероятное желание выступать в фейсбуке с лекциями по журналистской этике.

В какой-то момент я себя поймал на этом и начал с собой бороться. Раньше рядом с моим домом были трамвайные пути, по утрам на этих путях стояла бабушка и громогласно руководила трамваями: «Как ты едешь? Кто так тормозит!» Когда в очередной раз ее увидел, поинтересовался, кто она. Оказалось, бывшая вагоновожатая. И я понял, что занимаюсь тем же в фейсбуке, когда что-то «Медуза» не то написала, «Новая газета» — не то напечатала. Потом я подумал, что это невероятно смешно. Эту привычку наставлять мы инсталлировали в нашего героя. Он там постоянно чему-то учит трех красивых, бодрых девиц, лучше, чем он, разбирающихся в новостной повестке.

Юрий Сапрыкин в сериале «Просто представь что мы знаем»

— Вы говорили о том, что в вашей истории много прототипов, некоторые из них снялись в третьестепенных ролях. Могли бы назвать кого-нибудь?

— Ребята, которые это писали, всех списали с конкретных людей, да. Они про каждого героя говорили: «Вот этот — это вот тот…» Хотя другие имена, изменены внешние обстоятельства. Не хочу никого называть, потому что

приятных людей в сериале нет, и для большинства прототипов это будет ужасно обидно.

Про моего любимого персонажа, сыгранного Юлией Снигирь, не могу сказать по другой причине: там есть обстоятельство, которое мы прячем, и если назвать фамилию прототипа, будет страшный спойлер. У главного — журналиста Малышева — прототипов трое, они не все живы. Их тоже не хочется называть, потому что персонаж… ну, странный.

Кадр из сериала «Просто представь что мы знаем»

Вообще, мне кажется, будет много обидного, и мне заранее неловко. У нас, например, много в кадре интерфейсов, фейсбуковских «стен», всплывающих постов. И чтобы все было похоже на правду, мы решили, что там должны быть настоящие люди под своими именами. А по российскому законодательству ты не можешь даже написать фамилию человека, не взяв у него разрешения. И я на прошлой неделе обзванивал и писал людям: «А можно вот этот пост из вашего фейсбука будет…» И это были в основном люди и медиа, и все были страшно милые. Кто-то даже говорил: «А хотите, я перепишу свой пост, потому что я так обычно не пишу?» — и у нас милейший разговор, а потом я вешаю трубку и понимаю, что в следующей сцене про издание, в котором мой собеседник работает, какая-то гадость звучит. И думаю: «Черт…» Это я к тому, что многие люди внутри индустрии могут обидеться. Зрителю, конечно, будет глубоко пофиг.

— А потом фаны, как в «Театральном романе», начнут расшифровывать имена героев…

— Надеюсь. Да, конечно, вообще жанр roman-à-clef, с одной стороны, легкий и выгодный, потому что, по крайней мере, у тебя есть аудитория из тех, кого ты обидел. Помните, была прекрасная книжка про «Коммерсант» в свое время, «Последняя газета»?

— Есть журналисты, до сих пор обиженные на ее автора — Николая Климонтовича. Скажите, а почему не сложилась судьба сериала «Завтра» — о том, как либералы в РФ приходят к власти и что из этого выходит? Я о нем писала как о нечто вдохновляющем и вполне возможном в момент просвета между Болотной и первыми арестами?

— Деньги. «Дождь» понял, что эту историю не потянет. Притом что все работали бесплатно, включая артистов. Посчитали, сколько будет стоить серия, если хотя бы какие-то копеечки платить группе, выяснилось, что это невозможно. А сторонних денег мы не нашли.

Вообще, трудно людям объяснить, сколько стоит минута экранного времени, и нули в бюджетах — не потому, что режиссер со сценаристами пьют Dom Pérignon, закусывая черной икрой. Наоборот, режиссер и сценарист — по уши в дерьме снимают по 12 минут в день, делают декорации из палок. Экранное время стоит огромных денег, ведь за кадром стоят 70 человек, каждый из которых получает зарплату, пусть крошечную, но это все плюсуется. Пока искались деньги, ушло время. А

сейчас шутить про то, как ведет себя либерализм, добравшийся до власти, нелепо. Это пинки вниз. По моему глубокому убеждению, сатира и вообще искусство может бить только вверх, нельзя бить по проигравшим, только по победителям.

— Жаль, «Завтра» вышло бы параллельно со «Слугой народа», был бы резонанс. Хотя и тогда на вас все обиделись: и государственники, и левые.

— Левые значительно больше, чем охранители. У охранителей к нам вопросов почти не было, это была история про то, какие либералы беспомощные. Но делать историю про беспомощных либералов можно в тот момент, когда революционный подъем, а когда всех разогнали по домам, часть посадили… ну некрасиво. По той же причине мы в «Министре» мало шутим про либерализм и оппозицию, которая у нас вообще вынесена за край, хотя можно было бы много смешного сказать.

Кадр из сериала «Просто представь что мы знаем»

— Но и про власть шутить сегодня небезопасно. Вам, наверное, прилетало после «Последнего министра»?

ПРОДОЛЖЕНИЕ

Источник: Новая газета



Последнее из рубрики: Разное


СМОТРЕТЬ КОММЕНТАРИИКомментариев нет


Добавить комментарий

Имя обязательно

Нажимая на кнопку "Отправить", я соглашаюсь c политикой обработки персональных данных. Комментарий c активными интернет-ссылками (http / www) автоматически помечается как spam

Политика конфиденциальности - GDPR

Карта сайта → новости рыбинска

По вопросам информационного сотрудничества, размещения рекламы и публикации объявлений пишите на адрес: [email protected]

Поддержать проект:
WebMoney – P761907515662, R402690739280, Z399334682366, E296477880853, X100503068090

18+ © 2002-2020 РЫБИНСКonLine: Все, что Вы хотели знать...

Новости Рыбинска