Как молодой режиссер осмысливает трагические события «Норд-Оста»

24.08.2020, 5:00, Разное



Иван И. Твердовский: «Продюсеры не хотели связываться с табуированной темой».

«Конференция» — участник программы Venice Days Венецианского кинофестиваля и «Кинотавра». Фильм о женщине с посттравматическим синдромом, потерявшей сына во время теракта на мюзикле «Норд-Ост» в 2002 году. Она спаслась, бежав из театра через окно в туалете, оставив в зале семью. Спустя 17 лет она является на Дубровку в монашеском обличье и организует поминальный вечер. Говорим с автором фильма Иваном И. Твердовским («Класс коррекции», «Зоология», «Подбросы»), перешагнувшим тридцатилетний рубеж, обласканным европейскими киносмотрами, одним из самых перспективных российских режиссеров.

Фото: РИА Новости

— Почему «Норд-Ост» — трагические события 18-тилетней давности?

— Я долго подбирался к материалу, наверное, с момента, когда была 15-летняя годовщина. Последние годы пытался нащупать правильную конструкцию. Для москвичей, кажется, это самая крупная рана. Во всяком случае, при моей жизни точно. И такое событие не отрефлексировано в искусстве.

— Как тебе кажется почему?

— Не любим копаться в недавнем прошлом. Нас зовут глубины истории, а то, что произошло несколько лет назад, табуировано.

— Слишком травматично?

— Опыт Второй мировой для нас тоже травматичен, и все-таки каждый год видим огромное количество картин, в которых переосмысляют, воссоздают факты и мифы. Почему мы не говорим про время, которому были свидетелями, не понимаю. 18 лет — достаточная временная дистанция, позволяющая хотя бы подступиться к болезненной теме.

— Тебе тогда было тринадцать. Как ты воспринял эту трагическую историю?

— Как событие, которое оглушило. Когда упали башни-близнецы, казалось, это далеко, за океаном, на другой планете, не про нас. Беслан шарахнул по всем, но это тоже было не здесь. А с «Норд-Остом» многое было связано. Пострадали знакомые. У нас в школе погиб мальчик, которого мы знали. Все оказалось близко. Те дни и ночи мы караулили перед телевизором, ездили на Дубровку, подходили к оцеплению. Хотели помочь, поучаствовать. Помню ощущение беспомощности и непоправимости происходящего.

— У тебя в подкладке фильма реальное событие. Упоминаются факты: две девушки, убежавшие через окно, женщина, которая кричала на террористов, ее расстреляли, ранили Тамару Старкову. Это все на периферии основного сюжета фильма. Сочиняя сценарий, как ты отбирал факты, соединял их с выдуманной историей?

— Хотелось уйти от публицистики. Несмотря на документальное прошлое, я стремился к созданию художественной картины. Изучая факты, читая интервью, репортажи, общаясь с бывшими заложниками, собирал все по крупицам и понимал, что не могу от реальной основы никуда деться. Точка старта произошла, когда сложились в целое несколько историй. И когда я пообщался с женщиной, пришедшей на спектакль с мужем и детьми.

Ей стало плохо после первого акта, она ушла. В зале остались муж, дочь и сын. Захват произошел в начале второго акта — она потеряла сына.

Вторая история — про двух девушек, выпрыгнувших в окно в первую ночь, когда террористы еще выводили людей в туалет. Как-то все начало складываться в одну художественную формулу.

— История про поминальный вечер тоже реальная?

— Отчасти. Каждый год устраивают мемориальные события, как правило, возле театрального центра. Зажигают свечи, несут цветы, объявляют минуту молчания. Когда-то собиралось довольно много народу и в зале, ставили микрофон. У нас по сюжету главная героиня — монахиня, которую благословили на проведение вечера памяти. Ей самой это необходимо.

Кадр из фильма «Конференция»

— Как ты отбирал актеров? Среди участников фильма я увидела Филиппа Авдеева и Романа Шмакова из «Гоголь-центра», которые были в детской группе «Норд-Оста», пережили эту трагедию.

— Для меня их присутствие в этой истории крайне важно как некий камертон подлинности. Сложно прочертить границу между документальностью и сюжетом игрового фильма.

— Они сразу согласились?

— Не могу сказать, что мгновенно… Мы разговаривали. Они читали сценарий. Видимо, поверили в то, что у меня нет какого-то корыстного умысла. Им было непросто провести восемь съемочных ночей в этом зале. Это оказалось испытанием для всех нас. Мне было необходимо присутствие рядом с другими актерами Филиппа и Ромы. В игровом кино через актера можно добиться эмоции, результата, каких не достичь в самой честной документальной истории.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕДоктор Лиза, Норд-Ост и человек из Подольска. Кинотавр-2020 надевает маску и деловой костюм

— Одна из идей фильма — необходимость проговаривания травмы, хотя многие отказываются возвращаться к пережитой боли. Почему ты считаешь, что такие вещи надо проговаривать?

— У нас две героини. Наталья (Наталья Павленкова) приезжает из провинциального монастыря в Москву, чтобы устроив вечер памяти, проговорить свою боль. А ее подруге (Ольга Лапшина), наоборот, ничего не хочется вспоминать. Она из тех, кто не вырвался из страха, замер в том времени. Общаясь с этими людьми, через какие-то детали, нюансы, проговоры видишь, что они там застряли. Но только кажется, что забвение лечит, оно загоняет боль внутрь, отнимает силы.

— В таком проговаривании, похожем на психотерапевтический сеанс, есть момент терапии для его участников?

— Мне кажется, да. Мысленно проходишь этот путь с самого начала. Ищешь выход, вспоминаешь, переплавляешь, перерабатываешь боль. Если мы хотим помнить нечто существенное, важно сохранить объем информации, чтобы на поле беспамятства не вылезла ложь.

— Снимать в том самом зале на Дубровке, наверное, трудно. Несколько лет назад я была в этом здании на репетиции хора Минина, зашла в зал — ужасный опыт. Не представляю, как люди сюда вечерами приходят смотреть шоу. Кажется, здесь до сих пор слышны крики, выстрелы, пахнет газом.

— У меня тоже было сложное и странное впечатление. Конечно, хочется увидеть на этом месте мемориальный комплекс. А в этом театральном центре показывают Цирк танцующих фонтанов: цветные брызги, клоуны, дрессированные звери. В зале, где не произошло никакого ремонта, реконструкции. Как было 18 лет назад, так и осталось.

— За исключением кресел.

— Поменяли кресла, а старые, изуродованные хранятся в техническом помещении на первом этаже. Все это тоже символ нашей реальности.

Кадр из фильма «Конференция»

— В фильме есть титр «Памяти жертв терроризма». И, значит, он про посттравматический синдром, вызванный многими подобными трагедиями, но еще и про страхи, с которыми мы вынуждены жить. Собираемся ли в поездку, садясь в самолет.

— Для меня важно, что это история не только про «Норд-Ост», но и про то, что с нами может произойти в любой момент в любой точке земного шара. Например в Бейруте. Здесь нет национальности, русской особенности.

— Удивительно, но страх быстрее прекрасных чувств объединил планету: люди из разных стран столкнулись с террористической агрессией. Что было наиболее сложным, пока писал сценарий или снимал?

— Все было трудно. Скажу честно, на всех этапах фильм преследовала тяжелая участь. Не верю в мистические знаки, но в кино часто случаются моменты, которые тебе помогают. Здесь, казалось, сам материал упирался. От написания сценария до поиска финансирования, производства.

— Я слышала, что едва ли не все продюсеры тебе отказали, пока ты с Катериной Михайловой и Константином Фамом не встретился. Почему?

— Тут две важных причины. Первая — заниматься актуальным авторским кинематографом сегодня в РФ не просто трудно, но и немодно. Поэтому поиск финансирования невероятно труден. Продюсеры хотят успеха, даже в авторском кино ищут профит. А у Фонда кино и Минкульта свои представления об авторском кино. Вот и лишаемся повестки на актуальный авторский кинематограф, который превращается в маргинальную историю. Продюсеры мне говорили: «Возьмись за комедию, у нас есть классный сценарий! Давай сериал на платформе сделаем! Зачем тебе этот мрак?» Кто-то честно признавался, что не хочет связываться с темой, табуированной в стране, — к чему проблемы?

Мне не удавалось убедить их, что это прежде всего личная история. Не про политику. Не расследование обстоятельств теракта, поиска виноватых.

Все сложилось, когда появились молодые продюсеры Катя Михайлова и Костя Фам и сказали: «Мы будем это делать». Средства на фильм собирали сложно. Уже начались пробы, звоню продюсеру: «Ребята, нам срочно нужен апостольник для героини». На первом этапе не было даже минимальной суммы.

— У тебя обычно плотная реальность в картинах сплавлена с неким элементом фантастики. Здесь я этого не увидела.

— Не могу согласиться, у меня очень разные картины, «Конференция» тоже будет сильно отличаться от всего того, что я делал до этого. Мне нравится менять инструменты, палитру, в этом вижу какой-то внутренний и профессиональный рост.

— Если говорить о пересечениях, «Конференция» ближе к твоим полудокументальным картинам, таким, как «Собачий кайф» (фильм показывали на сайте «Новой»), когда зритель не уверен: документальное это кино или игровое.

— Даже в документальном кино я не обращался к столь масштабным историческим событиям, занимался конкретной историей человека.

Кадр из фильма «Конференция»

— У тебя самого были личные вопросы, темы, которые ты хотел понять? Ведь это история не только про страх, но и чувство вины…

ПРОДОЛЖЕНИЕ

Источник: Новая газета



Последнее из рубрики: Разное


СМОТРЕТЬ КОММЕНТАРИИКомментариев нет


Добавить комментарий

Имя обязательно

Нажимая на кнопку "Отправить", я соглашаюсь c политикой обработки персональных данных. Комментарий c активными интернет-ссылками (http / www) автоматически помечается как spam

Политика конфиденциальности - GDPR

Карта сайта → новости рыбинска

По вопросам информационного сотрудничества, размещения рекламы и публикации объявлений пишите на адрес: [email protected]

Поддержать проект:
WebMoney – P761907515662, R402690739280, Z399334682366, E296477880853, X100503068090

18+ © 2002-2020 РЫБИНСКonLine: Все, что Вы хотели знать...

Новости Рыбинска