Бурлящие застойные

17.07.2020, 0:02, Разное
  Подписаться на Telegram-канал
  Подписаться в Google News

В Третьяковской галерее открылась грандиозная выставка «Ненавсегда», посвященная искусству застоя.

Время, издалека выглядящее болотом, на деле оказывается живым и ищущим. Официоза на Крымском меньше, чем неофициального, от верных певцов режима обычно мало что остается, кроме банковских счетов.

Яблонская Т. Н. Вечер. Старая Флоренция. 1973. Государственная Третьяковская галерея

Шел в комнату, попал в другую! Если не знать заранее сюжет выставки на Крымском Валу, не сразу и поймешь, что объединяет три портрета Брежнева и мистические видения, сюрреализм и любовь к итальянскому Возрождению. Закат Советского Союза выглядит неожиданным сочетанием несочетаемого, одновременным цветением ста разных цветов, торжеством плюрализма.

На этот раз кураторы Кирилл Светляков, Юлия Воротынцева и Анастасия Курляндцева не стали воссоздавать эпоху во множестве ее проявлений, как три года назад, когда они делали в этих же залах масштабную «Оттепель». Сейчас они отобрали не самые очевидные вещи, нет многих знаковых работ и авторов, хотя о лакунах говорить можно лишь с точки зрения вкуса. О терпимости свидетельствует наличие штатного певца патриотизма Ильи Глазунова, причем он и автор, и персонаж: Борис Орлов сделал его героем цикла «Золотое имя», где сошлись три Ильи, — Кабаков, Репин и Глазунов, по-своему художественный иконостас 70-х.

Правда, глазуновского портрета Брежнева на выставке нет: среди трех изображений генсека — они доминируют в первом зале — выделяется огромная мозаика работы Нади Леже, рядом — тех же размеров и в той же технике изображение Екатерины Фурцевой, взбалмошного и при этом во многом искреннего министра культуры, без которой не описать историю советского искусства до 1974 года, когда Фурцева ушла из жизни.

Группа «Гнездо». Железный занавес. 1976. Государственная Третьяковская галерея

Но рамки выставки шире, они раскинулись от ввода войск в Чехословакию до 1985 года, хотя 1974-й остается во многом рубежным, хотя бы по числу утрат — свел счеты с жизнью Геннадий Шпаликов, на съемках умер Василий Шукшин, Виктор Попков застрелен инкассатором… Но у эпохи застоя нет четких дат, как всякий живой процесс она началась задолго до и не окончилась, судя по многим признакам, и сегодня — или так заставляет думать невзрачная рифма истории?

Нет на выставке четкого деления и на официальное/подпольное искусство, порой граница слишком тонка, и те, кем гордится сегодня собрание самой Третьяковки, и кто доминирует на выставке в свое время тоже были среди привечаемых, «Портрет отца» того же Попкова стал, например, событием на Венецианской биеннале 1982 года. Впрочем, у биеннале тогда были разные лица и разные роли. Так, в 1977-м ее директор-левак решил показать неофициальное искусство стран Восточного блока. В итоге собрали работы, уже попавшие из СССР за границу, но этого хватило, чтобы официальная Москва бойкотировала биеннале-78.

Пивоваров В.Д. Московская вечеринка. 1971. Государственная Третьяковская галереяЧто говорят портреты

К этому времени многих художников уже выдавили в эмиграцию, оставшимся создали в Москве резервацию в выставочном зале горкома графиков на Малой Грузинской, альтернативили и в Ленинграде — на Крымском много фотографий тех лет, в том числе снимок Игоря Пальмина с выставки в ДК «Невский» 1975 года. А два года спустя Валентин Серов (1947–1988) запечатлел исчезнувшую по естественно-природным причинам работу группы «Гнездо»: выполненный из сахара портрет Андрея Сахарова и рядом из соли — Александра Солженицына. По соседству — «Встреча А. Солженицына и Г. Белля на даче М. Ростроповича» работы Комара и Меламида из собрания Шалвы Бреуса — встреча воображаемая, поскольку реальная проходила в Москве; любопытно, что это тоже скрытое напоминание о Фурцевой — та начала преследовать Ростроповича за то, что тот дал приют Солженицыну, в итоге оба оказались за границей.

Выставлен и знаменитый двойной автопортрет Комара и Меламида с надписью «соц-art», профили на красном фоне напоминают о вождях марксизма-ленинизма (один из художников, впрочем, может напомнить Троцкого, вот и диверсия!).

Комар В., Меламид А. «Наша цель – коммунизм! Комар, Меламид». 2004. Авторское повторение работы 1972 года. Государственная Третьяковская галереяКомар В., Меламид А. Идеальный лозунг. 2004. Авторское повторение работы 1972 года. Государственная Третьяковская галерея

Хотя «Ненавсегда» строится по сюжетному принципу — от «Детства» и «Сообществ» до «Исчезновения» и «Истории и остановленного времени» — здесь собралось много портретов, и не только политических деятелей, но тех, что связаны с искусством, как известный дипломат и коллекционер, выпускник ИФЛИ Владимир Семенов, запечатленный Дмитрием Жилинским. Долгие годы Семенов был при Громыко замминистра иностранных дел, а начинал сумасшедше быструю карьеру в годы репрессий в НКИДе: за два года — от советника посольства в Литве до заведующего III Европейским отделом, путь сегодня кажется невероятным. В его биографии есть темные страницы, как подавление восстания рабочих в Берлине в 1953-м и нескрываемый сталинизм в поздних речах. Его коллекция включала классиков авангарда и современников, Лентулов соседствовал с Древиным, а Кандинский с Фальком.

Ходят разговоры, будто некоторые работы он забирал у авторов бесплатно, со словами «в моем собрании им оказаться почетно».

Жилинский Д.Д. Воскресный день. 1973

Семенов консультировал знаменитого немецкого коллекционера Петера Людвига, активно покупавшего в РФ неофициальное искусство. К другим его известным консультациям относится разговор с Андроповым по поводу Георгия Костаки — якобы именно Семенов рекомендовал опального грека как «приличного» человека и способствовал его выезду из СССР. Так что не зря в этикетке вспоминается об отношениях «художник-заказчик» и о паре «Сандро Боттичелли — Медичи» — с опущенной поправкой на советскую реальность.

Но едва ли не самое интересное на Крымском — портреты самих людей искусства. Есть неожиданный автопортрет барда и художника Евгения Бачурина, его песню «Дерева» в 80-е распевали у многих костров. Это картина из собрания самой Третьяковки, как и отличный автопортрет Алексея Тегина, поступивший в коллекцию лишь в прошлом году. Двойной автопортрет Бориса Тальберга «Тет-а-тет», где обнаженный автор беседует с самим собой одетым, известен, в отличие от неожиданно обильно показанных прибалтов, — так, латыш Юрис Утанс представлен геометрически расчерченным «Фотографом Д. Занде». Говорят, в балтийских республиках не было деления на официальное и неофициальное искусство, толерантность тамошних властей отличалась от столичной.

Поиски стиля были связаны с западным опытом, журналы и альбомы счастливчики привозили из командировок, но чаще они попадали в страну благодаря западным дипломатам, журналистам и коллекционерам.

Попков В.Е. Хороший человек была бабка Анисья. 1971-1973. Государственная Третьяковская галерея

Широкие массы увлекались Дали, узкие — Магриттом. Запад, как Берег утопии, влек одних к репродукциям, других — к выездным визам.

Одни за другим уехали Михаил Гробман, Вагрич Бахчанян, Олег Кудряшов, Лидия Мастеркова, Лев Нусберг, Эрнст Неизвестный, Римма и Валерий Герловины… Список бесконечен — в отличие от выбора стратегии оставшимися, насильно погруженными в принципы двойной жизни.

Как говорил еще один герой нынешней выставки Игорь Макаревич, шестидесятники «исповедовали честный и открытый путь жизни. А в семидесятых от этого уже отказались и освоили технику двоемыслия. Семидесятые и в самом деле были крушением надежд и уходом в настоящее подполье». Возможно, статус подполья определил не только интерес к нему западных собирателей и массмедиа, но и известную провинциализацию советской культуры, многие ее таланты оказались жертвами провинциального дискурса. Многих тянуло к Западу, но тянуло ли Запад к советскому опыту? В итоге успех на западных аукционах ждал единицы. Не спасали даже поиски мистического.

Муллашев К.В. род. 1944 Юность. Часть II. 1978. Из серии «Земля и время. Казахстан».Государственная Третьяковская галерея Между «сакралкой» и сакральным, от «духовки» к духовному

Один из залов отдан религиозным мистикам — тем, чьи духовные опыты развивались вдали от телевизионной идеологии. Это не исключало мистических прорывов в публичное пространство — Третьяковка показывает семь «Видений» из серии «Апокалипсис» Виталия Линицкого (сейчас митрополит Стефан). Кажется невероятным, но в 1975 году эти работы выставили в павильоне «Дом культуры» на ВДНХ, фотографии доказывают, что им отвели центральное место.

В этом же зале показывают и фрагмент фильма «Первороссияне» (1967) Евгения Шифферса, его снимали к юбилею Октябрьской революции, в основе сценария — поэма Ольге Берггольц о коммунарах, отправившихся в 1918 году в горы строить коммуну. Напутствует их Ленин (Владимир Честноков), но на месте принимают враждебно, дело кончается крахом.

Многие словари ошибочно указывают режиссером Александра Иванова, в свое время снявшего шолоховскую «Поднятую целину» и «Солдат» по повести Виктора Некрасова «В окопах Сталинграда». Формально это верно: в 1967 году Иванов пришел во Второе творческое объединение «Ленфильма» с новой командой, включая театрального режиссера Евгения Шифферса. Тот уже поставил в Ленинграде несколько нашумевших спектаклей (записей, увы, нет), был недобро замечен обкомом партии и прилюдно поссорился со своим учителем Георгием Товстоноговым.

Иванов находился на съемочной площадке «Первороссиян» как наблюдатель, фильм снимал Шифферс. Театральная эстетика оказалась сложной для приемной комиссии, на сдаче картину встретили молчанием. «Первороссиян» не запретили, ведь Честноков только что получил Государственную премию за очередную роль Ленина, но решили выпустить ленту на 32 копиях на 70-миллиметровой пленке и отказаться от копий в формате 35 мм, что означало запланированный провал: широкоформатных кинозалов в стране было мало, кассу делали привычные проекторы. С годами исчезли все копии «Первороссиян»; сохранившийся в Госфильмофонде негатив не так давно отреставрировали, это выглядело как научный подвиг.

После съемок Шифферса фактически отлучили от работы в театре и тем более в кино, лишь в 1991-м он поставил фильм «Путь царей» и начал печатать свои философско-религиозные работы. Но «Первороссиян» увидели те, кому это было надо. С Шифферсом, ставшим гуру для многих не только в мире сцены, общались Мераб Мамардашвили и Александр Пятигорский, создатель «иератической живописи» Михаил Шварцман и Дмитрий Александрович Пригов. Художники, правда, непросто выдерживали идеологическую плотность шифферовской мысли, ее бескомпромиссность, а в чем-то и безапелляционность, рано или поздно они покидали его круг.

В результате отторжения, как говорят, и возникли ироничные термины московских концептуалистов «духовка» и «сакралка». Ирония выглядит оборотной стороной любого пафоса, но сама фигура Шифферса вызывала восхищение. Юрий Карякин говорил, что за всю жизнь встретил одного гениального человека — Шифферса. Валерий Золотухин сравнивал его со Шнитке: «Они очень похожи и лицами, и энергией излучения, и оба добрые, несмотря на жестко произносимые, оформленные в слова мысли свои, суждения. Нет, они не озлобились, они не проклинают время потопное, не смирились. Нет, они ему противостояли своим активным в себе житием. Аввакумовское мужество». Запись в дневнике актера перекликается с эссе Шифферса «Пространство», где праведника на месте пригвождает «высший призыв», и он молит о терпении, чтобы выстоять в этой полной неподвижности.

Эпельбаум-Марченко Б. Одиссей и Пенелопа. 1978. Государственная Третьяковская галерея

В каком-то смысле жизнь в застое тоже попытка выстоять в полной неподвижности, когда эмиграцию внешнюю замещает эмиграция внутренняя.

Но цикличность свойственна и общественной жизни. Выставка хоть и стремится избежать откровенной социальности, но так или иначе все время к ней возвращается, среди показываемых кинофрагментов — знаковые «Полеты во сне и наяву», а завершается все финальными кадрами «Ассы», где Цой поет «Перемен требуют наши сердца».

Искусство эпохи перемен — тема уже другой экспозиции. А потом, быть может, и еще одной, чтобы уже окончательно понять — так навсегда, или ненавсегда, или иногда они возвращаются?

Кабаков И.И. Вшкафусидящий Примаков. 1972Факсимиле. 1994. 47 листов. Государственная Третьяковская галереяКоржев Г.М. Самовар. 1984. Государственная Третьяковская галерея

Алексей Мокроусов
Специально для «Новой»
ИНТЕРВЬЮ С КУРАТОРОМ

Источник: Новая газета



Смотреть комментарииКомментариев нет


Добавить комментарий

Имя обязательно

Нажимая на кнопку "Отправить", я соглашаюсь c политикой обработки персональных данных. Комментарий c активными интернет-ссылками (http / www) автоматически помечается как spam

Политика конфиденциальности - GDPR

Карта сайта →

По вопросам информационного сотрудничества, размещения рекламы и публикации объявлений пишите на адрес: [email protected]

Поддержать проект:

ЮMoney - 410011013132383
WebMoney – Z399334682366, E296477880853, X100503068090

18+ © 2002-2021 РЫБИНСКonLine: Все, что Вы хотели знать...

Яндекс.Метрика