Алиби нет

17.05.2020, 20:04, Разное


Рассказ мамы четырех приемных детей Светы Строгановой о них, о себе и о счастье.

— Свет, мысль рассказать о тебе у меня возникла еще в самом начале карантина. Я даже предлагал это сделать кому-то из молодых: мы с тобой слишком хорошо знакомы…

— Никто другой этого бы не сделал, Леня, потому что тут нужен близкий человек.

— Да, но и чужой. Ведь я совершенно не такой, как ты.

— Да ну. Мы гораздо больше похожи друг на друга, чем думаем. Но в то же время и гораздо больше не похожи.

— Потом ты прислала ответы на мои вопросы, я их тоже частично использую, но это была не совсем ты, там не хватало твоего живого смеха.

— Ха-ха-ха — пожалуйста.

— Спасибо. Мне сейчас немного страшно.

Хочешь ты или нет, но ты тот самый чеховский человек с молоточком, который должен стоять под дверью каждого счастливого человека и напоминать, что есть несчастные.

А мы, хотя и признаем правоту того, с молоточком, не любим его и боимся. Ты — укор.

— Это вовсе не входило в мои планы. И я очень счастливый человек. Иногда, конечно, я жалуюсь Богу на жизнь и завидую — например, тебе, что не умею писать, как ты, жалею, что однажды все ради этого не бросила. Года два назад меня позвали на журфак прочесть лекцию о приемных детях, я рассказала, ответила на вопросы, а потом встала на этой их лестнице и думаю: вот счастливые люди! Но я поняла, что счастье — не то, что я думала раньше: Вау! — и бабочки в животе. Надо делать то, что надо делать, а бабочки — это бонус, который может быть, а может и не быть. Хотя у меня он теперь чаще бывает.

— Мне иногда кажется, что я прожил не одну, а несколько разных жизней, до того они непохожи. У тебя в ответах есть фраза: «Моя молодость — ну, до 30 лет точно — пошла не по тому сценарию, по которому я бы сейчас хотела ее прожить». Расскажи.

— В сослагательном наклонении всегда есть какое-то лукавство. Мы ведь не знаем, что было бы, «если бы». Но у меня изначально была заданность траектории. Я росла в семье математиков: мама — математик, папа и отчим — математики, старший брат — математик, младшая сестра преподает математику в университете в Копенгагене, и ей классно. А мне никто не сказал, что может быть и по-другому, хотя мои сочинения выигрывала какие-то конкурсы по литературе. А вот еще был такой полушуточный тест: скажи, но только за секунду, что ты сделаешь, если выиграешь млн долларов. И я сказала не думая: я открою школу. Это было до того, как я ее в некотором роде открыла, я тогда была еще «в бизнесе» почти вся.

Знаешь, с детьми играют в такую игру: «Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?» Но это ведь не игра, и в эту «не игру» приходится играть всю жизнь. А если возвращаться к моей молодости, то я поступала, как все мои, в МГУ, в 1990 году не добрала полбалла, но меня взяли в институт радиотехники, электроники и автоматики — МИРЭА. Мне было там дико скучно, я сразу стала тусоваться с какими-то командами КВН, выскочила по любви замуж за звезду КВН, который тоже поступал в музыкальное на джаз, но оказался в МИРЭА.

Мы прожили месяца три то у моих родителей, то у его, да и разбежались, потому что особых идей, что такое семья и на фига она нужна, у нас не было. Но это дало мне ощущение осознанности своих решений.

Я поступила в пединститут — само собой, на математику, походила и бросила, хотя, поступи я на литературу, может, удержалась бы, сейчас была бы училкой — тоже неплохо.

Все ломали голову, что со мной делать, а папа тогда работал в российском Центре ООН по промышленному развитию и устроил меня секретаршей. Вот там мне было ништяк, я сразу стала бегать, как электровеник, меня скоро заметили, отправляли в заграничные командировки, но это была по большому счету тусня. Здоровье у меня было (и есть), я могла со всеми бухать до трех ночи, а в девять быть на работе и за четыре часа сделать то, на что другим надо было все 8. В 20 лет попала в вытрезвитель, и хотя все обошлось, в конце концов я оттуда все-таки вылетела — я была гадкая девочка…

— В смысле — взбалмошная?

— Это тоже, но я еще постоянно врала, очень вдохновенно и чаще всего удачно, я тогда манипулировала людьми, это было у меня как-то в прошивке, не знаю откуда. Я только намного позже поняла, что, если тебе что-то надо, надо попросить, а не пытаться сделать так, чтобы как будто это тебе сами дали.

А тогда, в 93-м году, меня позвали в туристический бизнес, он как раз пер вверх. А у меня был уже какой-то опыт и связи. Я сразу сказала, что челноками заниматься не будем, это неинтересно, и мы первые открыли туры в Анталию — конечно, сначала сами съездили за их счет и перепились на All inclusive. В 23 года в 1996-м я стала директором туристической компании, мы первыми начали заниматься Германией, которая была не в моде из-за отношения советских людей к войне. Я сделала сеть с региональными турагентствами, звонила по телефону, а говорила я с детства басом, но выглядела лет на 15, мне тогда еще сигареты не продавали без паспорта. Они приезжали, спрашивали директора и не могли поверить, что это я.

А в переговорах я часто брала на понт и, в общем, была вполне успешна как бизнесмен, но вот этот образ жизни, он, конечно, давал о себе знать. В 2002 году я, ничего никому не сказав, переписала фирму на своего зама, легла дома на диван (у меня съемная квартира на Чистых была проплачена на полгода вперед) и стала ждать, когда они ко мне все со слезами приползут.

Убежденность, что весь мир держится на мне, оказалась иллюзией.

В апреле 2003-го, на день рожденья, я загадала три желания: во-первых, хочу мужа молодого и богатого, во-вторых… ну, это ладно, а в-третьих, чтобы все от меня отстали. И все вышло ровно наоборот — какое счастье!..

Фото из личного архива

Мой тогдашний будущий муж, которого ты знаешь, назначил мне свидание, и я искала маленького толстячка, а оказалось, что он просто перепутал рост и вес. Но все остальное-то было точно: он был на 20 лет старше и отец-одиночка без денег и квартиры, и у него была дочь 11 лет. Зато однажды я вышла на бульвар, и — боже мой! Тут, оказывается, трава и люди ходят… Я ведь до этого была в своих пьянках владычицей морскою: успех — это куча денег, известность, влияние, и все это было для меня только вопросом времени. А тут что-то щелкнуло — мне еще года три потом звонили, рынок ведь привык ко мне другой: давай замутим, самолет туда — пароход сюда, но я отвечала: нет, я пашу свой огородик, и нам хватает. Наверное, я тогда разучилась врать.

— Это был своего рода дауншифтинг?

— Я себе тогда не говорила такого слова. Да и дела шли нормально, мы сделали новую фирму, они переехали ко мне на Чистые, в 2004 году я родила Степу. Мы решили, чтобы девочке было не обидно, у нее кто-то тоже должен завестись, и я занялась шиншиллами. Изучала разных домашних животных. Собака не годится: гулять с ней придется мне; кошка поцарапает ребенка, а вот шиншилла — очень симпатичный зверек и не пахнет. Через год я проводила в РФ конкурс шиншилл, выписав судью из Германии, покупала за 5 тысяч долларов шиншиллу в Америке, параллельно вывела морскую свинку особой новой расцветки, потому что любители морских свинок городили чепуху, что таких быть не может, а я вывела ее за полгода в двух поколениях.

Этих шиншилл у нас одно время жило 30 штук. Но трагедия была в другом: я поняла, что эту его дочку не люблю, она съедает без спроса последний кусок торта в холодильнике, и она меня бесит. И этого нельзя было ни в коем случае показать ни ей, ни ему, и никому об этом нельзя было рассказать, потому что что скажет твой лучший друг на такое излияние? Он скажет: «А ты просто полюби». Вот глупость. А как?!.. И я не могла этого себе простить,

почему я такая сволочь, а она же сиротка, и где любовь и где кусок говенного торта, да?

Вот в таком состоянии меня занесло как-то в «Косьму», я пошла на исповедь к первому попавшему священнику и все это ему изложила. Он говорит: «А и не надо любить». — «А как же?..». — «Да так. Ты старшая гражданка в семье, ты устанавливаешь порядок. Раз она съела торт, ты ее подзываешь и говоришь: «В следующий раз, если ты видишь, что этот кусок последний, зовешь меня и спрашиваешь разрешения. И тогда мы, наверное, делим этот кусок пополам». Это было как гора с плеч, я стала с тех пор так и делать, и не за что стало ее не любить, и все стало опять хорошо.

Но я хотела еще детей, а рожать больше уже не могла. Я стала заходить на форумы приемных детей — их много. А одна приемная мама написала, что не любит приемную дочку, которую взяла младенцем, и та даже не знала до восьми лет, до этих самых пор, что она ей не родная, и вот она ее завтра повезет сдавать в детдом. Я предложила ей в ужасе взять девочку к себе, пока она одумается, и девочка прожила у нас три дня, — замечательный ребенок. Я еще неделю ничего делать не могла, плакала, но ее, к счастью, забрала бабушка, но травма была, конечно, чудовищная. И я…

— Подожди, как же так, а что же та женщина?

— Насколько я знаю, ничего, живет себе. Она мне потом что-то писала, но я ей, кажется, даже не ответила. Я иногда думаю, что ей сказать, если вдруг с ней столкнусь на улице, — она как раз где-то неподалеку от нашего нового дома живет. Неужели про своих четырех приемных детей? Зачем? Наверное, скажу «привет», повернусь и пойду.

А что сказать и почему это должна сделать я — разве я судья?

Но после того случая я себе сказала: не-ет! Если такое может случиться, то такое может случиться и со мной, а я не готова быть предательницей. Я тогда порвала все уже для этого собранные справки, я даже телевизор выключала, когда по нему показывали эту сопливую рекламу про приемных детей. Но детей-то все-таки хотелось, и я стала думать: почему обязательно будет плохая история, ведь есть же и хорошие, и их больше. Надо просто их любить — ну так я буду любить! Хотя мой приемный ребенок тогда должен был со временем стать нобелевским лауреатом или чемпионом мира, и для этого это должен был быть мальчик, мы с мужем мальчиков и обсуждали.

Полина, 16 лет, Оля, 9 лет, Назар, 7 лет, Соня, 10 лет, Саша, 28 лет, с котом. Фото из личного архива

Как-то я сидела часа в два ночи на форуме, и была какая-то гражданка из Краснодарского края, жаловалась, что там в детдомах нет мальчиков на усыновление. Я стала спорить: как же нет, сейчас найду! Ткнула не туда, и случайно выскочил Красноярский край. И там была девочка — я как заору мужу: «Иди скорей сюда!..» — «А, что такое?..» — «Да вот же!» — «Но это же девочка и какая-то чукча». — «Ну да, и что?..»

Не знаю, что меня так вштырило, — любовь с первого взгляда. В Москве — два, а там — пять, спать я уже не могу, дождалась, звоню туда, они что-то мычат. Короче, я туда летала три раза, получила в опеке отказ, еду утром на такси в аэропорт убитая — был как раз ноябрь, все серое… А прилетела и написала: уполномоченному по правам ребенка, в прокуратуру, заодно в «Единую Россию»… Они, наконец, звонят оттуда: ну зачем вы так? Короче, я ее увидела в 5 месяцев, а забрала в 7, это Соня, 2010 год.

Она мне родная-родная. Как-то мы обсуждали на форуме, кто сколько кормил грудью, я говорю: значит, Степу я кормила до года, а Соню… До скольки же я ее-то кормила?

И она мне, может быть, жизнь спасла. Дело в том, что как раз между полетами в Красноярск я узнала про измены мужа. Я ему так верила, он же был практически мой первый мужчина. Если бы он тогда пришел с женскими трусами в кармане и сказал, что их подложили, я бы поверила без разговоров. А тут у меня, наверное, что-то полетело в ноутбуке, я взяла его, а там это, в закладках…

— Господи, я же этого раньше не знал…

— А зачем тебе раньше было это знать? Вот теперь, если хочешь понять, надо знать. Я, конечно, его разбудила и стала пытать, а он начал врать. А я же все довожу до конца, дальше полезла, а он дальше врать. У меня самой к тому времени жизнь была уже такая, что совершенно нечего скрывать, и я думаю, что это и есть свобода. А вышло, что я семь лет живу с одним человеком, а он, оказывается, другой.

Вот тогда я вышла на балкон, еще ветер дул, и думаю: хоть бы меня сдуло! Реально хотелось, чтобы меня не было.

Бывают такие минуты, когда ты даже молиться не можешь, забываешь, что есть Бог…

Ладно, вернемся к теме. Тут произошло еще вот что. Я не признаю со своими детьми тайну усыновления, считаю, они должны знать, но всему свое время, конечно. А тут я отвезла Соню и Степу к маме, ей тогда было три, а ему девять, мама звонит в панике: Соня спрашивает, откуда она взялась, приезжай, сама будешь ей объяснять. Но пока я доехала, Степа ей, оказывается, все уже объяснил: что он у меня из живота, а ее уже готовую привезли. Ну ничего, как-то отыграли это — типа кошечка взяла щеночка, но, чтобы ей не было обидно, мы решили, что надо еще кого-нибудь взять.

Опять я сижу на форумах, забрела как-то в Конаковский дом ребенка с поражениями нервной системы, это обычно у которых родители наркоманы. Увидела там одного, даже съездила посмотреть. Вроде нормальный мальчик, но страшно все-таки, сказала: дайте я подумаю. Домой приехала — а что думать? Если не я, то кто?

В усадьбе Льва Толстого в Хамовниках. Задний план: Степа, 15 лет, Полина, 16 лет. Нижний ряд: Соня, 10 лет, Назар, 7 лет, Оля, 9 лет. Фото из личного архива

Это 2013 год, Назар. Ему уже 10 месяцев было, и он первую неделю вообще молчал. Он у меня первый год вообще никаких эмоций не вызывал, а через год я в него влюбилась — надо же, какой он у меня классный, да за что же это мне? Значит — делаем вывод — надо просто делать то, что надо делать, а награда свалится. Я уже своя тетка на этих форумах, кого-то чему-то там поучаю. И вот как-то меня поразила фотография: шесть одинаковых налысо бритых девочек в одном и том же свитерке. Это Оренбургская область, Орск.

Звоню туда, мне говорят: у нее голова как бочка, у нее ДЦП, она у нас лежачая, «кусок мяса». Меня зацепило, я еще раз посмотрела, перезвонила, говорю: почему «как бочка»? Нормальная у нее голова.

ПРОДОЛЖЕНИЕ

Источник: Новая газета



Последнее из рубрики: Разное


СМОТРЕТЬ КОММЕНТАРИИКомментариев нет

Политика конфиденциальности - GDPR

Карта сайта → новости рыбинска

По вопросам информационного сотрудничества, размещения рекламы и публикации объявлений пишите на адрес: [email protected]

Поддержать проект:
WebMoney – P761907515662, R402690739280, Z399334682366, E296477880853, X100503068090

18+ © 2002-2020 РЫБИНСКonLine: Все, что Вы хотели знать...

Новости Рыбинска